На время подготовки рота разместилась в палаточном лагере, недалеко от нашей пещеры, подальше от посторонних глаз. Стрельбище организовали в ближайшем овраге, скрывающем звуки выстрелов и взрывы гранат. Там же в окружающих оврагах проводили тренировки по действиям в горной местности, организации засад, уходу от преследования и прочим диверсантским премудростям.
В качестве оружия выбрали для всех израильские Галилы разработанные на основе Калаша и частично сохранившие его неприхотливость, что для нас имело первостепенную важность. Пулеметы брать с собой не стали. Браунинги тяжелые, если понадобится уходить пешком, придется бросать, а к Печенегу было мало патронов. Возьмем с собой L96 и Валы для работы в тихую, они точно пригодятся. БК спланировали по две тысячи патронов на автомат, что съест треть нашего арсенала, хотя я был уверен, что столько и не понадобится, но запас карман не тянет. Из тяжелого, возьмем один РПГ-7 с двадцатью гранатами, ну и еще ручных гранат и других взрывающихся штук. Кроме этого прихватили небольшие турецкие арбалеты, затрофеенные нами в прошлом году при отражении нападения на дипломатическую миссию.
Оружие мы планировали применять дифференцировано, на месте обзаведемся комплектом местного оружия, из австрийских или польских арсеналов, и по возможности будем пользоваться им, а наше держать в резерве. А насчет нового оружия я поступил просто. Построил всех и сказал, что это новейшие модели из секретной императорской мастерской и взял с них подписку о неразглашении.
Месяц подготовки пролетел незаметно и выехав из Луганского в середине июля, мы за двадцать семь дней совершили почти девятисот километровый марш, обходя обжитые места, и в середине августа оказались близ крепости Хотин, стоявшей на пересечении новых границ трех империй — Российской, Османской и Австрийской, а также остатков Речи Посполитой, в которой и разместил свой штаб генерал-лейтенант Суворов.
На марше, с целью конспирации, мы двигались в казацкой одежде, изображая запорожцев. Караван из более чем сотни лошадей, видимо, внушал уважение, так что за время марша проблем в степи у нас не возникло, а в населенные пункты мы не совались. Поэтому, по прибытии я переоделся в цивильное платье и направился на аудиенцию к Суворову.
Вышедший из-за стола мне навстречу мужчина лет сорока пяти, был ниже среднего роста, сухощав, немного сутуловат, со светло-русыми волосами, завершавшимися в районе лба небольшим хохолком. Именно так обычно изображали его в различных учебниках. Высокий лоб, визуально расширявшийся за счет хохолка и большие голубые глаза, искрившиеся умом и энергией, делали его лицо чрезвычайно выразительным.
— Доброго дня граф! Граф Крымский по делу государственной важности! — протянул я Суворову письмо от Екатерины, старательно пытаясь скрыть волнение от встречи с величайшим полководцем.
— Доброго дня, прошу присесть граф! — показал Суворов мне на кресло и прочитал вслух, — Подателю сего оказывать всемерное содействие. Подпись и печать ее величества. Неожиданно. Поясните в чем суть?
— Непременно. Но прежде два момента. Предлагаю общение по имени-отчеству. Работать вместе нам предстоит длительное время, а я привык по простому, без церемоний. И второе. Сохранение тайны моей миссии имеет наивысший приоритет, поэтому в детали операции должны быть посвящены только вы лично! — ответил я, присаживаясь в кресло.
— Сам не люблю эти расшаркивания. Александр Васильевич Суворов к вашим услугам. А касательно сохранения тайны миссии не извольте беспокоиться. Понимаю. Государыня-матушка такие письма по пустому делу писать бы не стала! — присел Суворов на кресло, стоящее напротив.
— Иван Николаевич фон Штоффельн. Рад знакомству! — кивнул я головой, — Александр Васильевич, прежде чем я изложу свое дело, не посвятите меня в обстановку, сложившуюся в Подолии и на сопредельных территориях.
— Извольте Иван Николаевич! — резко встав с кресла, пригласил он меня пройти к карте, лежащей на большом столе, — Севернее Хотина мои полки, покуда преследовали конфедератов, вышли к Плоскирову
Пока Суворов вводил меня в курс дела, я невольно продолжал рассматривать его. Вся его фигура, взгляд, слова, движения — всё отличалось живостью и проворством. Не было в нем ни толики солидности или важности, наличие которых люди считают обязательным признаком крупного деятеля.
— Благодарю Александр Васильевич! А как на счет конфедератов в Галиции, сопротивление австрийцам оказывали? — показал я на район Тарнополя.
