Ну а потом закончился зимний сезон у Барского. И что-то там не заладилось у нас с антрепренером, не помню уже что. Тогда из актеров наших Центроштаб Красной Армии Донецкого бассейна (тогда была такая Донецко-Криворожская республика в Донецком бассейне, счас ее уже никто и не помнит, наверное) сформировал актерскую агитбригаду из двенадцати человек. Она была зачислена в штат под громким названием Первый пролетарский Фронтовой театр Красной Армии Донецкого бассейна. Агитбригада ездила по окружавшим Юзовку рудникам, обслуживая в основном митинги. Время было суровое, надвигалось и вовсе беспощадное. Муза вырядилась в гимнастерку и сапоги. И тут товарищ Сила развернул вовсю свои администраторские способности: предоставлял артистам транспорт (чуть ли не тачанки), помогал переносить реквизит и устанавливать декорации. А когда Центроштаб должен был эвакуироваться из Юзовки, он ночью приехал за мной и другими актерами на их квартиру, с легкостью таскал со второго этажа тяжелые кофры и чемоданы, а потом, подхватив мою жену, отнес и усадил ее в мажару. Затем сноровисто грузил вещи в товарный вагон, а артистов проводил в классный, где на скамейках лежали душистые сенники (опять же его забота), расцеловал и пожелал счастливого пути и шагнул в темноту…
Последний раз я видел этого хорошего человека на станции Зверево (недалеко от шахтерского городка Гуково в Ростовской части Донбасса). Он вбежал в наш вагон раскрасневшийся, в гимнастерке без пояса и всё приглашал пройти к вагону его поезда, в котором он вез где-то мобилизованный им духовой оркестр («спецом» по культуре стал тов. Сила!).
– Так они же для вас туш сыграют, ― убеждал он нас. ― Хорошие музыканты. Марши здорово шпарят. Вы же для нас самые первейшие артисты!
Но, увы, мы не могли воспользоваться его приглашением и прослушать обещанные туши, так как через несколько минут в помещении станции должен был начаться наш спектакль.
Товарищ Сила как-то по-детски огорчился, но все же тепло и сердечно распрощался с нами и быстро побежал к своим музыкантам. Больше я его не встречал. Где-то он теперь, этот замечательный представитель Красной Армии 1918 года – товарищ Сила, красный продкомиссар с добрейшей душой былинного русского богатыря?
Геннадий Уваров, ветеран сцены
Трудно отыскать в истории русской словесности край, более обделенный литературной славой и талантами, нежели Донецкий. Безусловно, есть места в этом смысле выглядящие еще более скромно, но не такого же масштаба, как Донбасс. Следует откровенно признать: мощное индустриальное тело за полтора века активного развития не родило ни одного значительного имени. Ни в Донбассе, ни о нем самом никогда не было создано сколько-нибудь сопоставимого с величием родной речи литературного произведения.
В многомиллионном, продуваемым степными ветрами и прокопченным сероводородными дымами крае все литературное было мимоходом, проездом. Максимум, на что сподобился Донбасс в деле поставок имен для пантеона русских писателей – родил Владимира Даля, составителя знаменитого словаря. Помните, «Господин Даль, когда хотел новых слов для своей книжки набрать, запасался двумя бутылками водки, ехал на село, созывал в круг мужиков, да и поллитровки на глазах у них одну о другую и расколачивал. И записывал, записывал…».
На самом деле, даже автор «Былей и небылиц Казака Луганского» только родился на речке Лугани и по ее имени взял псевдоним.
В то время Донбасс был еще совсем младенцем, и только лишь на Лугани пыхтел скромный сталелитейный заводик, выстроенный первым в донецких степях круглоголовым кельтом – шотландцем Чарльзом Гаскойном. Но и позже, когда в котловине у Кальмиуса еще одним кельтом, валлийцем Джоном Юзом был выстроен завод, разбудивший угольный дух и стальной характер этих мест, чуда не произошло. Не было здесь романтиков а ля Виктор Гюго или там Кондратия Рылеева, не появились и реалисты. Жестко регламентированная жизнь корпоративного городка Юзовка, жестоко расписанная жизнь рвущегося в будущее из оков сталинской индустриализации Сталино, не давали поводов для созревания литературной среды. Здесь не было, как на старом Урале, двух-трех веков развития горнопромышленной культуры, и может быть потому Донбасс не дал миру и России своих сказов и своего Бажова.
В будущем Донецке (это имя город получил лишь в 1961 году) первая газета появилась только в 1917 году, первый журнал в 1923-м. Зато сразу литературный. Назывался он «Забой» и выходил нерегулярно, то есть был альманахом. Никаких громких имен при нем не выросло. Даже тогда, когда его переименовали – сначала в «Литературный Донбасс», а затем и просто в «Донбасс». Это малооригинальное имя написано и на его надгробной плите.
