Мы быстро сошлись, и довольно коротко, если так вообще можно говорить о нас, британцах. Впрочем, классическую сдержанность, славный островной «understatment», довелось проявлять только мне. Мистер Хьюз в паре с мистером Риддлом очень быстро доказали мне, что валлийцы недаром считаются самыми эмоциональными людьми королевства. Если не считать ирландцев, конечно. Но то уж совсем исключительный случай. Вместе мы провели немало приятных вечеров в отеле, клубе, на пикниках. Мистер Хьюз терпеть не мог безводного лета в степи подле своих рудников и заводов, ибо силы диавольские, несомненно, придумали это место для того, чтобы гробить здоровье подданных Ее Величества. Поэтому в последние годы своей жизни наш валлиец предпочитал с Пасхи по Рождество вести жизнь завсегдатая общества британской колонии. Как известно, мистер Хьюз так и не сумел уговорить переехать на жительство в Россию все свое семейство. Отсутствие жены тяготило его, но, кажется, ровно в той степени, в какой оно тяготит вообще человека староанглийской закваски. Вместе с тем, нельзя не признать, что подобная свобода распоряжаться только собой может давать благонамеренному джентльмену и известные выгоды.
Вы спрашиваете меня каким, он был, и что я могу рассказать о его жизни. Что ж, не считая себя вправе давать оценку личности покойного, могу только сообщить вам, что мистер Хьюз был человеком общительным, я бы сказал, не боясь слыть не слишком сдержанным, что он был человеком экспрессивного склада. Очень сентиментален, временами плаксив, но все эти свойства в нем сочетались, как это часто бывает с жесткостью характера, а порой и жестокостью поступков. Но, de mortibur aut bene aut nixi. Он неоднократно рассказывал мне и преподобному Риддлу, что в детстве не смог получить школьного образования, и по бедности семьи (нам журналистам, как никому известна унизительная бедность валлийцев – рудокопов и литейщиков, не так ли?) вынужден был чуть не младенческих лет приобрести статус «pit boy», по десяти часов находясь в шахте, раздвигая и затворяя дверцы вслед за вагонетками с углем. Его отец, кузнец, впоследствии мастер на прокатном стане, пожалел маленького Джона и забрал его из бездонных недр рудника в адское логово одного из многочисленных заводов городка Мертир-Тидфил. Там, у кузнечных горнов, паровых молотов и прокатных валков и прошли отрочество и юность мистера Хьюза. К сожалению, за усердным освоением ремесла, он так и остался полуграмотным человеком, едва умеющим разбирать печатные буквы заголовочных шрифтов, и абсолютно чурающегося письма. Мне кажется, что именно эта нелюбовь к эпистолярным занятиям и привела мистера Хьюза к тому, что он не смог лично доносить до общественного разума свои неординарные деяния.
О его зрелых годах и занятиях довольно хорошо известно, что и нашло отражение в тех немногих некрологах, коими общество и товарищи по ремеслу и партнеры по бизнесу сочли возможным почтить память этого без сомнения достойнейшего сына Уэльса и подданного Короны.
О его персоне скажу еще только, что он очень увлекался валлийской народной мифологией, и той частью английских легенд, которые родились в сумрачных родовых замках Тюдоров и Пендрагонов. Рыцари круглого стола, король Артур, королева Гвиневра – все они вдохновляли его душу и возбуждали восторг воображения. Особенно были им любима легенда о мече Экскалибуре, и кузнецах его выковавших. Он говорил валлийцах, как о древней расе кузнецов и воинов, призванных Господом научить народы кузнечному и оружейному делу. Преподобный Артур Риддл, сам валлиец и отменный знаток тамошнего фольклора не раз при мне читал старому Хьюзу легенды своего племени.
С домочадцами (сыновьями и внуками) он был в целом ровен и предупредителен, с прислугой ласков, иногда – до фамильярности. Сказывалось простое происхождение мистера Хьюза. В целом же он был любитель радостей жизни. Но не в роде, конечно, Фальстфа, ни в коем случае не жуир и не бонвиван, чтобы не утверждали злопыхатели.
С тяжелым сердцем я вспоминаю день его кончины – внезапной, и в известном роде, трагической. По этой причине позвольте мне, дорогой сэр, не касаться подробностей того дня, начавшегося в привычном для нашей маленькой компании, состоявшей из господ Хьюза, Равельона, Риддла, и вашего покорного слуги, тоне, и завершившейся тем, что смерть показала нам свой уродливый и неизбежный лик. Позволю себе только с негодованием отвергнуть все слухи, которыми недобросовестные собратья по перу позволили себе окружить столь прискорбное происшествие. Никаких безудержных возлияний, бледных кордебалетчиц и разудалых гонок вдоль Невы на русской «Troyka», разумеется, не было и не могло быть. Господь призвал к себе достопочтенного Джона Джеймса Хьюза во время степенной прогулки после дружеского обеда, кончина его наступила вследствии обширного апоплексического удара и геммороидальной колики, что не удивительно, ибо исполнительный директор Новороссийского общества был человеком сложения солидного и даже тучного.
