Он обернулся на шаги - Мокеевна, застёгивая телогрейку, смотрела на него с выражением степенной скорби.
– Пойду за доктором!
– А если они рядом? - сказал он изумлённо-растерянно.
– Теперь время не ночное - так-то не стрельнёшь! А взять с меня чего?
Он был тронут:
– Нет-нет, выходить опасно...
Мокеевна выслушала это как благодарность учтивого человека.
– Без доктора нельзя! - заключила с убеждённостью, что дело хотя и бесполезное, но достойное, и пошла в прихожую.
Прокл Петрович нагнал её и сперва выглянул сам: улица по-прежнему была безлюдна, низко нависало скучное небо. Он проводил Мокеевну до дороги и вернулся. Ноги подкашивались, коридор показался утомительно длинным. В комнате, где лежала Варвара Тихоновна, караулило давящее молчание. Анна, заплаканная, сидела на стуле около кровати, спёкшиеся губы приоткрылись с больным выражением:
– Папа, она не приходит в себя...
Его оглушило окаменелой беспамятностью пустоты. Жена, укрытая одеялом до подбородка, закрывшая глаза, казалась неживой. Он перекрестился на икону, что стояла у неё в изголовье, взялся рукой за лоб и зажмурился.
Девочки крепко спали на постланных на полу постелях. Ему подумалось об удобном, мягком кресле - а он уже полулежал в нём в мёртвом сне. Это длилось недолго, но поддержало.
Прокл Петрович услышал разговор зятя с Мокеевной в коридоре. Они вошли, и женщина сказала деловито:
– Доктор следом будет!
– А эти, - Лабинцов кивнул на окно, блестя глазами, - эти ретировались!
Мокеевна перекинулась словом с прислугой доктора, заглянула к знакомым и принесла то, что уже передалось по Баймаку, как обычно и передаётся подобное: удивительно, мгновенно и безотказно. Красные ночью в самом деле телеграфировали в Оренбург. Что им ответили, да и поступил ли какой ответ - осталось неизвестным. Но из посёлка Преображенск, который расположен в десяти верстах от Баймака, телеграфист отстучал: к ним входят казаки в большом числе... Решили красноармейцы принять в поле неравный смертный бой, а может, был у них другой план - но они стремительно выступили из Баймака.
Байбарин был один с доктором, который осматривал Варвару Тихоновну. Лицо врача выражало пристальную озабоченность.
– Печально, - он закончил осмотр, но вновь наклонился над больной. - Да-с... - дружески-участливый, повернулся к Проклу Петровичу: - Одним только могу утешить - она без сознания и не страдает. Кровоизлияние в мозг. Удар, как в быту говорят. Паралич.
– Надежд на улучшение... - Байбарин не договорил.
Доктор отрицательно помотал головой.
– Чудес не бывает, - он нахмурился и со вздохом развёл руками.
Прокл Петрович остался возле жены. Пришла Анна, осунувшаяся, с синевой вокруг глаз.
А доктор в коридоре остановился с Семёном Кирилловичем. Выразив ему соболезнование, вдруг весь изменился и, нетерпеливый, срывающимся шёпотом спросил:
– Как вы отбились?
– Кошмар! - ответил тоже шёпотом, но с тягостным видом инженер. Он потёр пальцем висок и болезненно поморщился: - Их старший, комиссар из Оренбурга, убит...
– Что вы говорите?! - с жаром выдохнул доктор. - Нельзя взглянуть?
Пропустив его в столовую, Семён Кириллович остался у порога, бледный, загнанно-изнемогающий. Доктор, сказав: - С вашего позволения... - открыл ставни и в хлынувшем свете оглядел труп с разных сторон.
– Кобура расстёгнута. Что он хотел?
– Их пришло шестеро, все с оружием, - начал рассказывать инженер. - Стали рыться, обвинять меня, хотели увести...
– Шесть человек? - в глазах доктора скользнуло сомнение. - Как же вам удалось?..
– Это тесть. Он в прошлом военный.
Гость двинул губами, словно воскликнул: «Хоп-ля!»
– Решительный человек, однако!
Полюбопытствовал, из чего стреляли. Лабинцов сказал, на что гость заметил:
– Двустволочку вашу я знаю, а штуцера не видел.
Семён Кириллович принёс ружьё, и доктор, оттянув затвор умелой рукой охотника, вынул патрон.
– Штука-с! - произнёс уважительно. - А этот получил своё! - указывая похолодевшими глазами на труп, сообщил: вчера вечером был убит бывший полицейский урядник. Его кто-то предупредил, что лучше бы ему срочно скрыться из Баймака, но запряжку перехватили на выезде. Говорят, распоряжался комиссар из Оренбурга. Урядника отвезли на недалёкое кладбище и застрелили.
Лабинцов слушал неспокойно-задумчиво. «Тесть-то как в воду глядел...» От этой ясности он почувствовал себя тверже.
– Двое у меня в погребе сидят, - сказал оживившись.
– Шутите? - остро, в подмывающем интересе воскликнул гость. А узнав, что в погребе - предрика, едва подавил смешок: - Вития влип! Гм, а вы были с ним товарищи...
– Этот товарищ привёл ко мне в дом убийц! - сказал Семён Кириллович с обидой и на предрика, и на доктора.
– Ну так пусть готовится к последнему слову, перед казаками блеснёт красноречием!
Лабинцов промолчал. Выйдя из дома вместе с доктором, он повернул к заводоуправлению и возвратился на подводе с заводскими кучером и двумя сторожами. Мокеевна вынесла им поесть, не зовя в дом, где лежал убитый.
Прокл Петрович не отходил от жены, и приблизившийся зять сказал с некоторым трудом, будто через силу прося извинения:
– Я отпущу этих...
