- Что вам стоит, богиня! - дрожащим голосом продолжал он. - Да-да, богиня! Если есть Разум Вселенной, то он воплощен вот в такой Красоте, которой я с восторгом поклоняюсь и которую исступленно молю пойти мне навстречу. Мы здесь одни на этой высоте. Так станьте же на миг моей! Дайте мне ощутить себя богом рядом с вами. Подарите мне миг блаженства, и этим вы сделаете ваш немыслимый по дальности перелет среди звезд не напрасным! Я все выполню для ваших друзей и для вас самой. Вы спасете миллионы жизней и цветущую планету. У меня неограниченные возможности благодаря кровному родству с самым сильным владыкой на Землии папием И Скалием. Я готов стать орудием в ваших руках. Если же вы отвергнете меня, все, вами сделанное, пойдет прахом. Тот же И Скалий, который и без меня, через своих соглядатаев узнает о шести колдунах, вышедших со дна озера, чтобы подорвать твердую, как скала, веру его религии, расправится с вами, заставив меня броситься в пропасть с этой башни. Преступление ваше для нашего мира ужасно. И еще ужаснее расплата за него. Подумайте об этом. Пусть я упаду в ваших глазах, пусть сравняюсь по невежеству с самыми жалкими и тупыми людишками, лишь покрасовавшись перед вами своим вольнодумством, пусть покажусь вам таким. Но разве не стоит ценой одной вашей женской уступки превратить меня в могучего союзника, каким я мог бы стать? Разве вы имеете право отказаться от таких услуг, чего бы они вам ни стоили? Ведь для любой женщины, по крайней мере в нашем мире, это не столь уж большая жертва! Пустяки! Вы уже принесли куда большую жертву, отправившись со своей благословенной планеты в неведомый путь.
Надя далеко не все понимала из сказанного с таким жаром этим могучим человеком чужой Земли, но женским чутьем она поняла главное.
Ужас объял ее. Могла ли она даже во имя общей цели, приведшей всех звездонавтов на чужую планету, по существу, продав себя мужчине чужого мира, повлиять на исход звездной экспедиции?
- Простите, богиня, - сказал Горный рыцарь, поднимаясь с колен. - Я понимаю, что творится в вашем сердце. Прошу вас, обдумайте в одиночестве шаг, о котором я молю вас. Я дам вам время принять решение, и, чтобы никто не помешал вам, я замкну вас в этой башне, откуда нет выхода, кроме как в эту пропасть, под вашими ногами. Пусть я выгляжу в ваших глазах злодеем, силой добивающимся своего, но я готов ко всему! Думайте обо мне, что хотите, но лишь согласитесь. И тогда вы будете царицей расстилающегося перед вами мира! Будете помогать отсюда своим друзьям, которые разъедутся по приготовленным мною местам для пропаганды ваших идей, вашей цели. Эта цель, по зрелому размышлению, не позволит вам отказать мне в этой прелестной женской милости, о которой я так молю.
При этих словах Горный рыцарь обеими руками схватил Надины запястья и страстно сжал их так, что она крикнула:
- Пустите, мне больно! - и вывернулась, с ужасом услышав хруст.
А Горный рыцарь с видом оскорбленного благородства возмущенно изрек:
- Мне остается только оставить вас наедине с самой собой.
Горный рыцарь метнулся на лестницу. Спохватившись, Надя бросилась за ним, чтобы остановить, убедить, но он, как пообещал, уже запер дверь на ключ снаружи и не отозвался на Надин стук. Ей теперь не выйти отсюда, не дать о себе знать, и никому не войти сюда.
Надя в отчаянии сжимала в руке сломанный браслет и проклинала себя. Как быть с наглым домогательством феодала, очевидно, не привыкшего к отказам? А Никита? Что он скажет о Надиных размышлениях? Простит ли ее возможную уступчивость?
Надя с омерзением передернула плечами.
Разве не возненавидит она сама себя, если пойдет на такую грязную сделку? А гибель звездной экспедиции из-за ее "чистоплюйства" сможет простить себе?
Что же делать? Дверь заперта, браслет сломан, связи нет!
Горькая усмешка появилась у нее на губах.
Как это ни смешно, но она уже была однажды в сходном положении на родной, неимоверно далекой Земле, когда лучшая подруга Кассиопея заперла ее в светелке под крышей дедовой дачи, чтобы Надя не помешала вылету звездолета с Никитой. Потом все изменилось, и сама она, доказав непреложность сокращения времени при субсветовой скорости, в конце концов полетела вместе с Никитой, чтобы спасти на терпящем бедствие звездолете отца и продолжить с ним вместе путь сюда на, казалось бы, столь похожую и не похожую Иноземлю с инолюдьми, которые пылают, оказывается, совсем не Иными страстями. И приходится, считаясь с этим, во имя спасения того же Никиты, отца, соратников и миллионов неведомых жизней, ради чего они летели сюда, пожертвовать своей старомодной "женской честью", над чем, быть может, посмеются те, кто будет судить их поступки.
И мудрая звездонавтка, шедшая без размышлений на подвиг мечты, остро ощутив теперь собственную слабость и беспомощность, разрыдалась, как девочка.
Слезы застилали ее глаза, текли по щекам. Всхлипывая, она прислонилась спиной к вогнутой стене комнаты, отчего стало неудобно, даже больно между лопатками.
Говорят, так узнается сердечный приступ.
