Лореллея заперлась в своей подземной лаборатории, откуда доносились время от времени гулкие взрывы, заставляя слуг и воинов осенять себя добриянским знаменем.
Мужа она видеть не желала, а он не выходил из библиотеки, углубляясь в какую-то рукопись.
Никто не бродил больше по берегу Горного озера. Былой завсегдатай этих мест юноша Сандрий только раз проехал там вместе с вновь обретенным патроном - рыцарем в серебряных латах.
А внизу на равнинах пылали религиозные войны. Идеи Мартия Лютого неведомыми путями прорывались сквозь кольцо осады Орлана и поджигали восстания против папийской церкви все в новых местах.
В Святикане били тревогу.
К И Скалию боялись подойти. Внешне благообразный, величаво-спокойный, он подавлял в себе испепеляющий, неукротимый гнев, готовый обрушить его на самых близких соратников.
Землия стонала от крови, насилий и преступлений, узаконенных дочерью Зла - войной.
А горстка пришельцев с планеты-двойника самоотверженно взялась за непосильную на первый взгляд борьбу с бесправием и кровавым невежеством своих алчных и жестоких двойников.
Казалось бы, они ничем не отличались от них, но земляне воспитаны были после Великой Реформы,27 изменившей нравственный климат человечества. В иных условиях" перенесенные как бы в иное свое время, они готовы были на любые испытания, на любой поступок, не думая, что его можно приравнять к подвигу.
Часть вторая
НАДЕЖАННА
Всякий народ, стонущий под игом самовластья, вправе сбросить его.
К. Гельвеции,
французский философ-материалист.
Глава первая
ДОЧЬ НЕБЕС
В страхе и опасности мы более склонны верить в чудеса.
Цицерон.
Истинным чудом выглядел этот теплый летний день. Казалось, Природа в безмерной щедрости наградила человека несравненной своей Красотой: легким дуновением ветерка, шелестом перебираемых им листьев, веселым хлопаньем птичьих крыльев, капризным порханием мотыльков, чистым небом с неуловимыми, как дыханье фей, летучими облаками. И загадочной жизнью в тиши леса, в раздолье полей, в речной глубине, в пьянящем аромате напоенного солнцем воздуха.
Природа готова была нежить, ласкать человека, дарить ему звонкое счастье в этот день.
Перед тенистым лесом расстилалось залитое ярким светом поле. Каждый колосок в нем едва ли не ощупывал, как родимое дитятко, заботливый земледелец, выправляя золотистые стебли, наклоненные дождем или ветром.
Колосья росли здесь, наливаясь небесной влагой и материнскими соками земли, радовали людей, кормили их, побуждая благодарить животворящее чудо.
Напротив леса поле ограничивалось извилистой речкой. Заботливые ивы, укрывая берега, клонили ветви к прохладным струям, оберегая их от жгучего солнца.
Если бы усталый путник знакомым бродом перешел здесь реку, то в ужасе отпрянул бы при виде торчащей из воды ноги в ботфорте. Другая нога, согнутая в колене, виднелась в прозрачной воде, а тело сраженного ратника призрачно уходило головой вниз в зеленоватую темень омута.
А поле, так любовно возделанное для жизни, там и тут было изувечено проплешинами смятых колосьев, придавленных то вздувшимся трупом лошади, то распростертым телом молодого парня, ушедшего из семьи, где его ждут с добычей мать и невеста. С утра еще веселый, бодрый, недавно пересек он на парусном корабле королевского флота морской пролив для воинской потехи с пожарами и грабежами на чужой земле. А рядом полег вышедший ему навстречу такой же, как и он сам, но никогда не виданный им молодец, защищавший родные поля, дома и, как внушали ему, своего законного властителя и единственно верный способ общения со всевышним.
Их было без счету, таких парней, павших в сече между рекой и лесом, кто в латах, а кто в простецкой одежде добриян. По всей видимости, победа осталась за осаждающими город островитянами, и вылазка орланцев для прорыва осады города не увенчалась успехом.
Двое рыжебородых рыцарей в черных доспехах на длинноногих злых заморских конях разъезжали по полю, любуясь грудами убитых или умирающих воинов, толкуя о доблести и славе.
Осажденные, покинув поле битвы, все же не укрылись, пройдя лес, за городскими воротами, а сгрудились на краю поля.
Коренастый веснушчатый Мартий Лютый, верхом на маленькой гнедой лошаденке, горячо убеждал отступивших орланцев обратиться каждому с жаркой молитвой ко всевышнему, который не может не услышать их всех и не допустит победы извергов из-за моря.
Прижав руки к широкой груди, он молитвенно возвел глаза к небесам и первый заметил видение, которое повернуло историю его родины.
- Смотрите, орланцы! Смотрите, добрияне! - громко закричал Лютый. Всевышний услышал ваши мольбы!
Не только отлученный от церкви отступник папийской религии, поднявший голос против самого И Скалия, но и толпы тритцев-захватчиков, готовясь по другую сторону поля к новому натиску, увидели в небе подлинное чудо.
Из-за легких облаков к земле плавно опускалась маленькая фигурка в серебряных рыцарских доспехах. Они сверкали в лучах солнца, и Дева небес, как потом назвали ее, выглядела слепящей звездой, плавно стремящейся к земле.
