Как предполагает Целка (а она обманывать не умеет), мы попали в воронку времени, похожую на песочные часы. Мы песчинки. Корпускулы. Кто-то падает вниз – прямо, кто-то – по спирали, по самому краю. Кто-то прилип к средине в самом горлышке между колбами и ждёт, когда часы перевернут… А их ведь кто-то переворачивает!.. Отсюда и цикличность. Но она не равноускорена. Не как у света с его двойной природой. Мы мешаем друг другу… Трёмся своими поверхностями… А у каждой своя зернистость, своя сыпучесть… Тут даже не направление времени важно, а что ты сама из себя представляешь. Какое несёшь начало для времени, туда оно тебя и распределит для своего продолжения…
Ты вот о дочери спрашивала. О Траве, о Тоне. Ты её видела. Это та старушка, что тебя сюда проводила…
Йошка чуть не поперхнулась кровью, но поборола себя и продолжила есть и слушать.
– Не переживай… Она останется бессмертной старушкой. Со своим нравом, недержанием, деменцией и всем, что ещё будет… А Хвам?.. Он успел её полюбить ещё молодой и красивой… Что?.. Ах, яйца!.. В том-то и дело, что яйца здоровые к нему вернулись, но, когда он понял, что они стали не нужны именно для неё, он и затеял эту мясорубку… Зачем?.. Хвам искренне верит в то, что твоя дочь, чьё существование залипло между колбами, вернётся назад, если движение остальных человеческих частиц времени постоянно ускорять от жизни к смерти. Не давать им залипать на стенках временной воронки. И тогда, как он считает в своём продвижении к Мокше, колбы перевернутся, наступит обратный отсчёт, и Тоня омолодится и, например, вновь может стать твоей или моей матерью. А он – отцом… Папашкой! Каким-нибудь Генсексом или Главлеем, как в Антарктиде… Помнишь?.. А лучше Адамом, если уж совсем упростить для верующих…
Йошка, закончив с трапезой, облизнула губы. Взглянув в ясные глаза Целки, она не нашла в них ни грамма безумия или отражения другой реальности, тут же исключила из воздействия на её мозг спорынью и холодно спросила:
– Неужели верующие ещё остались?
Целка улыбнулась:
– Конечно! Их стало даже многократно больше! И все ждут твоего воскресения!
– Чего? – переспросила Йошка.
– Ты же им обещала в проповедях, что умрёшь за их грехи и воскреснешь. И дашь праведникам жизнь вечную. Вот они молятся на тебя и ждут, когда…
– Стой!.. Я никому ничего не обещала! Какие проповеди?
Циля слегка нахмурилась и подозрительно взглянула на Йошку. Потом покопалась в каких-то цветных тряпках на полу и выпростала оттуда пергаментный свиток с длинным названием. Протянула кожаный рулон Йошке через стол.
– Вот твой «ВВП». Последний список. Подарочный. Кот и Целка собственные шкуры пожертвовали.
Йошка с опаской взяла остатки ослюдов в руки, но развернуть их для чтения не решилась.
– И… И как они сами теперь?
– В искусственных ходят. Ничего, не жалуются. Ещё нахваливают – паразитов меньше… Ладно, почитаешь потом, что забыла… Ты лучше подумай, как и с чем к людям выйдешь, а главное – в чём!? Ты хоть представляешь, сколько тебе прихожан за собой вести придётся? Нет?.. Целка посчитала: больше двадцати миллионов!.. Тут и одежда, и обувь специальная нужны, и макияж соответственный…
– Куда вести? – перебила Йошка Цилю.
– К свету в конце тоннеля, как у тебя и написано!.. Ну, напрягись… «Вялотекущий…» Кто?..
– «…песец»? Как вы его прочли?! – изумилась Йошка. – Там же после названия во всей рукописи стояли просто каракули, которые ничего не обозначали и обозначать не могли! Я же это специально сделала, чтобы якобы один и тот же текст читать перед разными людьми по-разному?!
– Ха! Просто ты плохо знаешь своих ослюдов! Кот и Целка и не такое могут перевести на русский! У них с месяц дебаты шли по всему зоопарку, что самая незначительная загогулина у тебя значит. Мне особо понравилось, как они воробьёв по свежему дерьму гоняли то у медведей, то у буйволов, пока один отпечаток птичьих ног с твоим знаком не совпал. Оказалось – двоеточие. А вот если галка наследила на собачьем дерьме – у тебя это точка с запятой. Как оно, впечатляет?..
– Ты их чем кормила перед этим? Овсом?
– Да что я, дура, что ли! – не скрывая, обиделась Циля. – Я им «Kadmos» скормила, три подшивки. «Linguistic Inquiry» – с 1971 года. Всё, что Целка по импакт-фактору из США от Томсона запрашивала, я им отдала… И вообще, Сан Саныч сказал: не важно, как человек пишет – важно, как он в этот момент думает. Когда его мысли знаешь, тогда дешифровке любой текст доступен. Вот! Он у тебя умный…
Йошка откинулась на оттоманке и закрыла ладонями глаза.
– Тебе плохо? – забеспокоилась Циля.
– Очень плохо.
– Поспи ещё…
– Ещё лет шесть поспать?! Увольте… – она приняла прежнюю позу. – Что там с Маликом и Иштой?
– Ах, да… Ты же не знаешь… Малик улыбнулся как-то случайно, сдал своих девятнадцать охранников и ключи от преисподней Хваму, а сам официально завербовался, говорят, в МИ-6 ведущим специалистом по христианскому миру. Он в Ватикане сейчас. Стигматы у него на руках открылись. Знак страстей Христовых. Сам Папа с ним теперь советуется… А Ишта… Ишта типа влюбилась.
– Да ну?!
