Кошевой сперва отказался выполнить это распоряжение, нарушавшее сечевые законы. Тогда Филипп Орлик пригрозил, что гетман задержит посылку в Сечь пороха и свинца. Кошевой и старши́на, посоветовавшись, решили с гетманом не ссориться. Ночью Луньку и других беглых из мазепинских маетностей схватили, связали, отправили в гетманскую резиденцию.
Узнав об этом, Петро Колодуб собрал наиболее преданных ему сиромашных казаков, самоуправно посадил их на принадлежавших «старикам» коней и отбил Луньку с товарищами. Потом явился к кошевому и, сообщив о своем поступке, добавил, что ежели кошевой еще когда-нибудь вздумает отдавать людей в неволю, то он, Петро, придет разговаривать с ним не один, а со всей сечевой сиромашней.
Кошевой стал оправдываться: ведь ссора с гетманом может навлечь большие неприятности на все войско. Петро, подумав, предложил:
— Отпишите гетману, пане кошевой, что селяне, отбитые голотой, бежали из Сечи…
— Пан Мазепа не такой дурень, чтоб поверил словам, — возразил кошевой. — Тайные его дозорцы враз наше лукавство откроют.
— Без лукавства можно, — ответил Петро. — Селяне, коих домогается гетман, и помимо Сечи найдут места, где укрыться, коли дадите им зипуны и оружие…
Доводы были разумны. Кошевой согласился. Спустя несколько дней Лунька Хохлач с товарищами ушел к донским казакам…
С тех пор прошло три года. Вести о начавшемся на Дону бунте взволновали запорожцев.
Правда, богатые «старики», побаиваясь, чтобы смута не перекинулась и сюда, неодобрительно покачивали головами. Зато сиромашные и новопришлые проявляли к булавинцам явное сочувствие. Еще бы! У «стариков» и хлеба и пожитков вдоволь, а у сиромашни ни зипунов, ни шапок. Эх, привел бы господь и нам погулять с молодцом-атаманом Кондратием Булавиным! И хотя подробностей о донских делах еще никто не знал, но имя бахмутского атамана, защищавшего голытьбу, произносилось всюду…
Однажды поздним зимним вечером к куреню, где жил Петро Колодуб, подъехали два всадника. Они были в овчинных нагольных полушубках и низко надвинутых, запорошенных снегом лохматых папахах. Привязав коней у ближней коновязи, приезжие, тихо переговариваясь, пошли к куреню, постучали в дверь.
— Кого черт носит? — послышался оттуда сердитый заспанный голос.
— Открывай, не чертись! — ответил один из приезжих. — Да побуди Колодуба…
В курене зашевелились. Сквозь слюдяное оконце пробился тусклый свет. Щелкнул запор. Приезжие переступили порог и очутились в большой теплой горнице, где на устроенных в два ряда нарах спали казаки. Оставшееся свободным место занимали большая печь и длинный дубовый стол, вокруг которого стояли скамьи и табуреты.
Светильник трещал и чадил. Строгие лики святых на деревянных иконах колебались в неверном, мигающем свете.
Приезжие, войдя в горницу, сняли папахи, расстегнули полушубки, перекрестились.
Петро Колодуб, протирая глаза рукавом рубахи, спустился с печки и, взглянув на одного из приезжих, воскликнул:
— Лунька! Ты откуда?
— С Дону, братику, — ответил Лунька и, пригладив непокорный рыжий чуб, подошел поближе к Петру, шепнул на ухо: — А чи нет здесь чужих ушей?
— Нету, не боронись…
— С гостем я дорогим… Чуешь?
Петро посмотрел на приехавшего с Лунькой незнакомца, успевшего уже снять полушубок. Был незнакомец в средних годах, сухощав, чернобров. Небольшая темно-русая бородка, нос с горбинкой, смелый взгляд черных глаз. Кафтан подпоясан шелковым кушаком, за который заткнуты чеканные турецкие пистоли. В левом ухе качается большая золоченая серьга.
— Сам батько атаман Кондратий Афанасьевич Булавин, — негромко произнес Лунька.
Казаки на нарах один за другим стали поднимать головы. Толкали спящих товарищей, шептали имя атамана.
Спустившись с нар, шумной ватагой окружили Булавина и Луньку.
— Слава донским казакам!
— Сказывайте, что на Дону? Почто сюда бежали?
Булавин присел к столу, нахмурил брови:
— Измена, браты… Атаман Лукьян Максимов с донской старши́ной предали нас. Ночью, как тати, ударили в спину. Помощь у вас просить хочу…
— Дадим помощь, батько! Все как один поднимемся! Зараз войсковую раду скличем! — перебивая друг друга, загорланили казаки.
Петру насилу далось установить порядок. Он не сомневался, что сиромашные и новопришлые готовы хоть сейчас подняться на помощь Булавину… Но что скажет старый черт кошевой? Ведь не с пустыми руками надо идти на Дон, а оружие и порох в войсковой скарбнице…
— Не даст, так скинуть его с кошевья к бисовой матери, — подсказал Лунька.
— Костю Гордеенко кричать будем, — вставил один из казаков. — Костя преград чинить не станет!
…Мазепа, узнав о том, что запорожцы избрали кошевым Костю Гордеенко и обнадежили в помощи Булавина, крепко задумался.
Донская смута была Мазепе на руку. Она отвлекала внимание царя, облегчала замышленную измену. Надо бы тайно помочь Булавину…
Но бунт голытьбы внушал страх. Восстание против помещиков и панов могло захватить Украину… Надо бы задержать Булавина…
Черт знает что такое! Против обыкновения гетман растерялся и долго не мог принять никакого решения.
Наконец Орлик посоветовал:
