При жизни Пушкина стихотворение опубликовано не было. Причиной этому несомненно была его особая интимность: в стихотворении раскрывались те стороны жизни дома Осиповых-Вульф, которые не были рассчитаны на постороннего зрителя. Герой «романа» Алины, о котором с сердечным сожалением упоминает автор «Признания», был для тригорских обитателей легко узнаваем. Речь шла о сводном брате Алины А. Н. Вульфе, который, будучи студентом, неоднократно приезжал на каникулы в имение матери в 1824-1826 гг. П. Е. Щеголев без опоры на какие-либо свидетельства считал, что его роман с Сашенькой завязался в конце 1826 г., после отъезда Пушкина из Михайловского.12 Между тем поэт в своем «Признании» явно намекал на то, что увлечение Алины было внутрисемейным, «домашним»:
(III, 28-29)
Даже с учетом некоторой вольности деревенской (и в особенности, по-видимому, тригорской) жизни трудно себе представить возможность частых уединении двух влюбленных («И речи в уголку вдвоем»), если не предположить, что оба живут в одном доме. Об этом же и несколько далее: «И фортепьяно вечерком» – здесь несомненно предполагаются и исполнительница и слушатель, иначе вечерние музицирования не оказались бы в ряду причин, вызвавших «ревнивую печаль» поэта. Казалось бы, этим рассуждениям противоречат упоминания в «Признании» и дальних прогулок, и «путешествий в Опочку», по поводу которых А. Слонимский писал: «…за этими намеками вырастает определенная картина: есть соперник, он живет где-то около Опочки, героиня уединяется с ним в уголку, что-то происходит за игрой на фортепьяно и т. д.».13 Пусть же не покажется парадоксом следующее рассуждение: «в ненастье» можно отправляться гулять лишь очень неподалеку, отсюда и ироничное «в даль» (вслушайтесь в пушкинскую интонацию!), оброненное автором (уж ему-то понятен замысел двух влюбленных). Что же касается до путешествий, то в дневнике Алексея Вульфа есть строки и о его поездках в кибитке наедине с Сашенькой (естественно, кибитка эта была в ряду других, в которых молодежь возвращалась с бала, вечера и проч.).14 Таким образом, «путешествия в Опочку», должно быть, довольно многолюдные, были для влюбленных поводом к уединению, на что, по-видимому, и намекал автор «Признания».
Возможно, наша интерпретация покажется недостаточно убедительной. Дело в том, что разбираемый фрагмент «Признания» как-то странно противоречив: с одной стороны, герой романа настолько «свой» в доме, что может беспрепятственно уединяться в нем с Алиной, а с другой – путешествия, дальние прогулки… По-видимому, это противоречие обратило на себя и внимание П. В. Анненкова, который первым включил «Признание» в Собрание сочинений Пушкина. При публикации он выпустил стихи:
поскольку решил, «что они не вяжутся ни с предшествующими, ни с последующими стихами и, кажется, переданы журналом15 с неисправной рукописи».16 В дополнительном томе Анненков воспроизвел пропущенные стихи, однако настаивал на том, что смысл их не полон и «заставляет предполагать о каком-то выпуске, теперь неисправимом».17 Л. Н. Майков считал предположение Анненкова о неисправности текста «Признания» безосновательным.18 Однако, на наш взгляд, возможность пропуска или искажения в нем исключить нельзя, поскольку стихотворение это, очень интимное по своему характеру, не предназначалось автором для опубликования, последовавшего тем не менее еще при жизни героини «Признания».
Смысл намеков в стихотворении был настолько прозрачен, что ни упоминаний о нем, ни тем более его копий в кругу тригорских обитателей нами не обнаружено. Возникает подозрение: да было ли это стихотворение вообще известно в окружении Алины?! Красавица Сашенька слыла умницей, это ее качество неоднократно подчеркивал в своем дневнике А. Н. Вульф.19 По-видимому, она отличалась скрытностью, что определялось ее положением в доме Осиповой. Не об этом ли писал и Пушкин в своем стихотворении:
(III, 29)
И тем не менее роман Саши Осиповой и Алексея Вульфа, на брак с которым у нее надежды не оставалось, впоследствии перестал быть секретом в семье Прасковьи Александровны,20 причем отметим, что досужих рассуждений по этому поводу мы ни у кого из ее членов не встретили. Чувство Саши было, по-видимому, вполне искренним, ибо Алексей Вульф в постоянстве его не сомневался: «Саша всегда меня будет одинаково любить…».21 Нам остается только предполагать, насколько тяжело переживалась Алиной эта история, тянувшаяся много-много лет…
