— Вылезти из памперса и остаться безгрешным, Пашка, это, так сказать, очень редкая суперспособность. Таких на все почти что восемь миллиардов живущих — единицы. А там, — Лавриков поднял вверх указательный палец, — оно как в жизни. Чем больше делаешь, чем лучше у тебя получается — тем больше с тебя требуют, вот что. Уникальные в своём роде чистые души — это будущие ангелы. Они, как век доживут, в такую пахоту впрягаются, что мама не горюй! А Зинулька твоя — даже нерелигиозная! Ты прикинь, как ей будет на этой работке? Надо оно ей? Тётке этой блаженной вкусить бы пару грешков на старости, чтобы уже никакие крылья не выросли, и отдыхать, как полагается, на полном довольствии в блаженном покое. Так что ничего я плохого не делаю и не пытаюсь даже. Вельзевул из недавних покойничков бесов к чистым душам подослал, чтобы мы хоть в общих чертах думали одинаково. Потому что какой франт царских времён, который душу на право крутиться в императорском дворце выменял, — он современного человека не поймёт! Он увидит, как кто по телефону звонит, и уже решит, что объект с чертями связался. А чтобы соблазнить чистую душу, мозги надо иметь схожие и вообще шарить в современных реалиях. Вот так мне и фартануло бесом стать сразу после кончины. Но ты, Пашка, кукование в Аду с Райским бытием не сравнивай. Тут в натуре работа — в кайф. А там — развод чистой воды. Тот же Ад — вид сбоку получается. Наебалово. Ты бы лучше помог мне училку твою от перьев избавить. А Рай ей так и так уж обеспечен. Только ты же не про то хотел полялякать, да? О твоём повышении у нас только и разговоров! Большинство считает, что не по справедливости такая радость живому. Так что ты, Пашка, — красава, тебе сонном чертей завидует. Только не говори, что успел впасть в раскаяние за пару месяцев и страдаешь!
— Я ещё не согласился, — проворчал Пашка. — Мне ещё надо активировать режим администратора. Я пока думаю.
— Вот те раз! — вытаращил глазищи Лавриков и даже рот приоткрыл между фразами. — Думает он! Индюк тоже думал — и в суп попал, так моя бабуля говорила. Тебе все карты в руки дали, а ты нос воротишь. Не ты, так другие бесы со всеми, с кем надо, договоры заключат. Нашёлся спаситель человечества!
— Демон сказал, что рук не хватает…
— Ну так снизят стаж — делов-то! А совестью ты себе башку не забивай! Сделка честная и добровольная. Баш на баш. И о ней если и жалеют, то при жизни, если за здоровьем додумываются следить и долго волынку тянут. А потом до всех доходит, что так оно было лучше!
— Так ты в Аду не был, — ехидно напомнил Пашка.
— Был, дружок, был! Тридцать пять долгих лет! А земные годы — они подлиннее в смысле восприятия. Ты мне сейчас хоть сто раз предложи или заново жизнь без контракта прожить, со старыми вводными, или бесом быть — так я вот это вот всё выберу.
— Вас же отпустят в Рай, если чистые души испортятся, — прищурился Пашка.
— Ну так после можно и Рай! Чтобы уж везде побывать. Расширить, так сказать, кругозор. Хотя тут ещё подумать надо как следует. Мне, может, просто интересно в проекте поучаствовать. Ради спортивного интереса!
— Пиздабол ты, Лавриков, — заключил Пашка и проснулся.
Такое решение надо было принимать самостоятельно.
Кто-то барабанил в дверь. Входную. И в коридоре уже шаркали неуверенные шаги Другой мамы.
Перед тем как провалиться в колдовской сон на встречу с единственным знакомым, который, по мнению Пашки, мог реально шарить в происходящем, он проверил бабку и маму — едва страшный гость пропал. Обеих нашёл уже не замершими жуткими статуями, а спящими: баба Лида прикорнула в кресле, мать — дошла до дивана и лежала там, поджав ноги в шерстяных носках (полы дома были ледяные даже летом). Стержень свернулся клубком и дрых на полу в коридоре.
— Ленка! — послышалось из-за двери после того, как щёлкнул замок и стук со звонками прервались. — Подурили совсем⁈
— Ты что тут делаешь среди ночи, Мариша? — спросил растерянный голос Другой мамы.
— С обеда не отвечаешь! Лидия Викторовна не отвечает! Павлик взял трубку и сбросил! Что я думать должна⁈ Когда алкаш твой уже раз чуть не убил тебя, Лена! Ты считаешь, мне весело очень через весь город среди ночи лететь⁈ Уже даже автобусы не ходят!
— Я… мы уснули…
— «Этот алкаш», — услышал Пашка ледяной голос очнувшейся бабули, — пропал без вести! И в чём это ты, курва крашеная, обвиняешь моего сына⁈
Ругань нарастала, потом голоса переместились на кухню. Через какое-то время с силой хлопнула дверь, и бубнящая бабуля прошла по коридору опять, а мать с тёткой засели разговаривать до самого рассвета.
Очевидно, что об отце — тут и подслушивать было не надо.
Если Пашка не согласится — отец не вернётся к жизни никогда. Хотя можно будет изменить всем восприятие. Но если Пашка согласится, можно будет изменить возвращённого батю. Сделать его таким же рассудительным и мудрым, как Другая мама, к которой Соколов-младший всё больше привыкал. Полностью переменить жизнь всей семьи.
