Оценил. По его счастливой беззаботной улыбке человека, впервые полностью чувствующего себя человеком. А я – просто ебучий амур. Видимо, ревность – это материальная субстанция. Она, в избытке заполнявшая Царева, решила покинуть свое обиталище и густыми черными каплями перекочевывает в меня.
Все наши встречи втроем были замечательными, но эта – замечательна по-особенному. Я исследовала свою симпатию к каждому из них, но для понимания мне нужно было отделить ее от страсти. И я ведь еще очень долго продержалась, целых две недели пыталась разобраться в себе, почти ежедневно видела Артура, но все сильнее осознавала, что хочу увидеть Данилу. Означает ли это, что моя влюбленность уже давно перекинулась на другого? Но тогда почему и Артур продолжал вызывать во мне те же эмоции?
Я старалась вообще не затрагивать тему свиданий и отношений, вынуждала их обсуждать посторонние вещи, хотя все они рано или поздно сводились к их бизнесу. Но не прошло и часа восхитительной болтовни, как Данилу отвлекло какое-то сообщение на телефоне. Он вынул с улыбкой, прочитал и буквально завис в непонятной обескураженности.
– Данила, что-то случилось? – забеспокоилась я.
– Нет, принцесса. – Он, не ответив, убрал телефон в карман. – Просто одна дура. Бывшая дура! – поспешил он добавить. – Иногда сам поражаюсь, какое впечатление произвожу на дам. С этой я ведь даже не успел напрячься, чтобы произвести впечатление. Вот бы с тобой так было, зеленоглазка.
– Ага. Сам себя не прорекламируешь – никто и не догадается о твоих сомнительных достоинствах, – приструнил его Артур. – Но в то, что ты со всеми женщинами младше сорока успел завести интрижку, охотно верю. Жаль, что это к достоинствам сложно отнести. Особенно если ты остаешься с ними на связи.
Артур недвусмысленно заострил мое внимание: Мамонтов – бабник, но прямо совсем уж бывшая вряд ли будет ему писать и такого озадаченного лица не вызовет. Тут что-то свежее – со свежими эмоциями. Мне стало немного неприятно, хотя на это падение настроения я никакого морального права не имела. И заставила себя произнести легковесно:
– Ты встречаешься с кем-то, Данила? Не отвечай, если не хочешь, меня это не касается.
– Тебя это касается в первую очередь, – он тоже сделался недовольным и зачем-то решил доказать, вынимая сотовый снова: – Это мое кредо, зеленоглазка. Сначала я разбиваю сердце предыдущей, а уже потом иду искать следующую. Меня не было бы здесь, не будь я заинтересован в тебе больше всех остальных вместе взятых!
Теперь еще и неловкость добавилась – я как будто щипцами из него признание вытащила. Но на список сообщений все-таки от любопытства глянула. «Данила, я сделаю все, что ты хочешь…», – начиналось самое верхнее. О-о, даже интересно, чего же он от нее потребовал в сексе, что девушка решила это написать? Но смысл потерялся, когда я прочитала имя абонента.
– «Дура ландшафтная»? – возмутилась я. – Данила, твое уничижительное отношение к девушкам пугает!
– Ландшафтная? – заинтересовался и Артур, для которого этот корень был будто на эксклюзивной лицензии.
– Одна из моих ландшафтниц, – пояснил Данила. – Принял еще полгода назад, но признаков интеллекта не подает. Зато красивая. Думал, что у нас с ней что-то получится, но, как видишь, ее ценность в моем телефоне понижена до нуля. Успокоилась, принцесса?
– Я и не напрягалась! Но теперь вижу, насколько ты ценишь собственных же любовниц. Мы для тебя просто источник удовольствия, так? Приятно знать!
– Так! – он тоже взвинтился. А потом перелистнул на список вызовов и показал последний, который был от меня. – Сравни, ревнивица! И может, примешь уже как факт, что я оставляю за собой право разделять девушек по степени отношения, чтобы самому не запутаться.
– «Моя»? – я окончательно растерялась, прочитав.
– «Моя»? – эхом за мной удивился Артур. – Ты Лику своей считаешь, серьезно? Мамонтов, ты, кажется, банально охренел в своей переклинившей самооценке.
Теперь Данила еще больше рассердился:
– Я к тому, чтобы ты не делала выводов о себе на основании выводов о других! Да, я свои похождения от тебя и не скрывал – я такой. Я люблю красивых женщин, но дур называю дурами, а отстой называю отстоем. – Он наклонился вперед, чтобы посмотреть на Артура: – Мое – уж простите, местный царек – называю моим. И это не имеет никакого отношения к машине или недвижимости. Меня можно за многое осудить, я многим вру, но перед собой я честен. Вот бы всем такими быть! А в твоем телефоне Лика как записана?
Артур нас ничем не удивил – в его телефоне мой контакт значился по имени и фамилии, никаких ласковых или интимных дописок, ничего сверх того, что вообще существовало в его телефоне. В этом весь он, на самом деле. Все понятно и по полочкам.
– Предсказуемый как пень, – припечатал Данила. – Самому от себя не скучно?
