– Роджер, – сказала Шейла, – конечно, очень мило, что мистер Вайнштейн предложил позаботиться о тебе, но мне хотелось бы оказаться сейчас дома, чтобы во всем убедиться самой. К сожалению, это невозможно. Мама все в том же состоянии. «Коматозном», как говорят они – что бы это ни означало. Во вторник ожидается прибытие какого-то крупного специалиста из Бостона, и я должна задержаться здесь, по крайней мере до того, как он осмотрит маму. На работу я позвонила, и они сказали, что прекрасно обходятся без меня. Приятно узнать, что к числу незаменимых ты не относишься, – с саркастическим смехом закончила она.
– Для меня ты абсолютно незаменима.
– Так же, как и ты для меня. – Перейдя на шепот, она спросила: – Мистер Вайнштейн, надеюсь, не совершит ничего безрассудного?
– Я лишь могу заметить, что мальчиком он был весьма осторожным, – попытался пошутить Деймон. – А с тех пор он, похоже, так и не повзрослел. Не смей из-за меня торопиться с возвращением. Ведь Манфред сказал тебе, что я сейчас в такой же безопасности, как и младенец в руках матери.
– Хотелось бы в это верить, – произнесла Шейла по-прежнему тревожно. – Смотрите не напейтесь со своим другом-детективом.
– Он пьет только кофе.
– В таком случае не пей много кофе, – печально пошутила Шейла.
– А ты перестань вести себя, как еврейская мамаша, – еще более печально пошутил Деймон, но Шейла тем не менее рассмеялась – впрочем, не слишком убедительно.
– Самого наилучшего тебе, дорогой, – сказала она. – И звони чаще. Это единственный луч света в царящей здесь тьме.
– Надеюсь, что специалист из Бостона поможет.
– Никто не проявляет особого оптимизма. Хуже всего, если она останется в таком состоянии на месяцы, на годы… – Голос Шейлы дрогнул. – Это ужасно. Боюсь заходить к ней в палату. Я помню ее молодой красивой женщиной. Здесь у нас дождь. Какая погода в Нью-Йорке?
– Приличная, хотя есть небольшой смог.
– Желаю хорошо провести время с другом. Скажи ему, что мне понравился его голос. Передай, что я люблю мужчин, говорящих громко и четко. А также скажи, я надеюсь на то, что ему не придется воспользоваться своей пушкой.
– Все скажу.
– Пора прощаться. Я звоню из телефонной будки в больнице, и рядом леди ждет очереди, чтобы тоже поговорить. – С этими словами она по-детски причмокнула, посылая ему поцелуй.
Деймон медленно положил трубку.
– Похоже, дела в Берлингтоне обстоят не очень хорошо? – спросил Вайнштейн. Он внимательно следил за тем, как в ходе разговора менялось выражение лица Деймона.
– Старость, – ответил Деймон.
Мать Шейлы была немного старше его, и этот грустный диагноз относился не только к ней, но и к нему.
– Чем ты собираешься сейчас заняться? Хочешь, помогу тебе разобрать барахло в прихожей? Кроме того, я могу подсоединить проигрыватель. В делах такого рода я мастер, а ты, насколько помнится, и мальчишкой был безрук и далек от техники.
– С тех пор я не изменился, – сказал Деймон. – Шейла не позволяет мне сменить электрическую лампочку. Однако я голоден и хочу перекусить. – Позавтракал он рано, а время уже перевалило за час дня. – Кроме того, мне надо вернуть арендованную машину в «Хертц». Затем было бы неплохо появиться в конторе. Несколько дней я лодырничал и боюсь, у меня накопилась гора работы.
– Вот и прекрасно, – обрадовался Вайнштейн. – Я тоже голоден, мне не терпится взглянуть на твой офис и немного поболтать с твоим партнером.
– Мой партнер… Не устраивая из этого большого шума, я и без того заставил его дергаться. – Деймон вспомнил, как вел себя последние две недели. – Я был похож на зомби. А он – застенчивый молодой человек научного склада. Парень меня очень любит, и ему, боюсь, начинало казаться, что у его босса едет крыша.
– Не беспокойся, – ответил Вайнштейн, – допроса с пристрастием не будет. Во всяком случае, пока.
Когда они после ленча пришли в агентство, Деймон представил Вайнштейна экспертом, который станет читать для них рукописи, поскольку после успеха «Погребальной песни» поток манускриптов более чем удвоился. Некоторое время мистер Вайнштейн будет работать в офисе, чтобы освоиться со стилем работы агентства. Деймон знал, что объяснение выглядит довольно нелепо, но все же это было лучше, чем сообщить коллегам, что они в любой момент могут оказаться на линии огня.
Затем он вручил подарки мисс Уолтон и Оливеру.
– Я знаю, сколь невыносимыми были для вас последние дни существования рядом со мной, – сказал Деймон. – Эти вещи – жалкая попытка загладить мою вину…
Открыв коробку и узрев кашемировый свитер, мисс Уолтон попыталась (впрочем, без большого успеха) сдержать слезы. Подбородок у нее задрожал, и она застенчиво поцеловала Деймона. Столь отчаянный поступок мисс Уолтон позволяла себе только на Рождество, когда Деймон вручал ей премию наличными. Дама настояла на том, чтобы натянуть свитер немедленно.
