— Я смог прочесть только одно из них, — сказал Оливер, — Среди врагов по профессии. Макендорф. Помните — Роджер свидетельствовал против него в том деле о клевете?
— Роджер может свидетельствовать против собственной матери, если решит, что обязан это сделать, — сказала Шейла. — А что остальные?
— Я не успел разобрать их.
— Почему?
— Они были залиты кровью, — произнес Оливер.
Эхо последних его слов повисло над ними, навевая тревогу и заставив на некоторое время замолчать.
Затем Шейла прервала молчание.
— Тут или больше ничего не скажешь, или можно много о чем поговорить. Что вы думаете?
— Много о чем, — сказал Оливер.
Шейла кивнула, а затем предостерегающе подняла руку, потому что увидела женщину с маленькой девочкой. которая, улыбаясь, спешила к их столику.
— Миссис Деймон, я вижу, что вы посещаете тот же ресторан, что и я. Я так рада видеть вас. Филлис, — она дернула дочку за руку, — скажи «здравствуйте, миссис Деймон».
— Я все утро ее видела, — сказала малышка. — Я уже здоровалась с ней.
Шейла засмеялась и обратилась к Оливеру, который встал, ожидая, пока его представят.
— Филлис — одна из девочек в моей группе. Одна из лучших, не так ли, Филлис?
— Мама так не думает, — Филлис взглянула снизу вверх на свою мать.
— Филлис, — одернула ее мать, — я знаю, где ты набралась этих мыслей.
— От тебя, — сказала Филлис.
Шейла снова рассмеялась, а затем представила Оливера женщине, чья фамилия была Гейнс. После этого миссис Гейнс, держа дочь за руку, поспешила откланяться, а потом вдруг оглянулась.
— О, простите, что я недавно не заметила вас. Я так хотела представить вам моего мужа.
— Где это было? — спросила Шейла.
— На концерте. В антракте я видела мистера Деймона и решила, что вы вышли попудрить нос.
— Когда?
— В пятницу. Играли «Реквием» Моцарта. Не правда ли, это было восхитительно?
— Восхитительно, — сказала Шейла.
— Филлис, как следует попрощайся с миссис Деймон.
— Я ее все равно увижу завтра утром, — сказала девочка.
— Филлис, — улыбнулась Шейла, — ты терпеть не можешь формальностей. Я это уже заметила.
Миссис Гейнс беспомощно пожала плечами.
— О, эта детская логика. Была очень рада познакомиться с вами, мистер Габриелсен. — И они с дочкой пошли к своему столику в дальнем конце ресторана.
— Умная малышка, — сказала Шейла. — Надеюсь, что с годами она не станет похожей на свою мать.
Помолчав, Оливер заметил вскользь:
— Мне показалась любопытной интонация, с которой вы произнесли «Восхитительно».
— Неужто? Да, вполне возможно. Потому что в пятницу вечером я не была на концерте. И Роджер тоже не сказал мне, что ходил на него. Он позвонил и сказал, что после обеда пойдет на репетицию с одним из ваших клиентов.
— Как вы думаете, — спросил Оливер, — почему он все это делает?
— Может быть, из-за Моцарта.
— Но почему ему понадобилось выдумывать всю эту историю? Концерт — это ведь не свидание с другой женщиной.
— Этот обыкновенный концерт, — медленно сказала Шейла, — мог быть для него и свиданием. Последняя работа Моцарта «Реквием», написанная по заказу графа фон Вальсег-Ступача для мессы по его покойной жене. — Голос Шейлы упал почти до шепота. —
Оливер поднес руки к лицу, закрыв почти невидимые белесые брови и покрасневшие, полные тревоги глаза.
— Вот не повезло, — сказал он, — наткнуться здесь на эту бабу.
Шейла пожала плечами.
— Она живет по соседству, и школа рядом, а она, скорее всего, так ленива, что не может сама приготовить ленч. Во всяком случае, о любом свидании так или иначе становится известно. Я бы выпила. Лучше всего — кальвадос. У меня был любовник, который воевал в. Нормандии, я он приучил меня к кальвадосу. Он говорил, что, когда у него была полная фляжка, войну еще как-то можно было переносить. Большую часть времени там шел дождь, и все было залито водой. А что вам?
— То же самое.
— Два кальвадоса, — сказала Шейла, подозвав официантку.
Ожидая, пока та вернется с двумя рюмками, они допили свой кофе.
