Допустимые потери полностью

— Что он мог сказать? — Оливер пожал плечами. — Он обещал, что сам передаст рукопись Бернарду следующим же утром. Затем очень мягко и тактично посоветовал Гиллеспи, что, может быть, ему имело бы смысл поговорить с психиатром. Гиллеспи с подозрением посмотрел на него. Психиатры в одной лиге с теми, сказал он, они выскабливают у писателей мозги и оставляют одни пустые черепа. Он посмотрел на часы на левой руке, затем на часы на правой и еще вынул из кармана третьи часы. Говорил он шепотом, словно посвящал нас в какой-то большой секрет. Подмигивая нам, он признался, что на одних время вашингтонское, на других московское, а на третьих — иерусалимское. Пора идти, сказал он, и не столько вышел, сколько, танцуя, покинул нас.

— Роджер в самом деле передал рукопись мистеру Бернарду на следующее утро? — спросила Шейла.

— Так он и сделал. Он всегда держит слово, даже по отношению к полным лунатикам. Бернард спросил его, что он думает о книге, и Роджер ответил: «Я воздержусь. Прочитайте ее сами». Через два дня Бернард нам позвонил. Он сказал, что книга совершенно неприемлема, так он и сказал — неприемлема. Человек он вежливый, а то мог бы сказать значительно больше. На следующее утро специальный посыльный вернул нам рукопись. Мы не имели представления, где живет Гиллеспи, он говорил нам, что у него есть много убежищ и он никогда не спит в одной постели две ночи подряд. Нам оставалось только ждать. Наконец Гиллеспи явился в контору. День был дождливый, но он был без шляпы и пальто и выглядел так, словно его только что вытащили со дна морского. Он попросил аванс. Когда Роджер объяснил ему, что аванса не будет и что он вынужден вернуть рукопись, Гиллеспи сначала воспринял это философски. У них есть глаза, сказал он, но они не видят. Затем его стали одолевать подозрения. Бернард оказался лицемерным другом, которого он переоценивал. Переоценил он и Роджера. Каббала, произнес он, всюду и всегда пускает свои дьявольские корни, но в день Страшного Суда это ядовитое дерево будет вырвано. Внезапно он стал говорить на псевдобиблейском языке. Он взял рукопись, которая лежала в картонной коробке, и вышел. Лило все сильнее, и если пройти два квартала под этим ливнем, рукопись в коробке просто превратится в размокшую массу. — Оливер допил свой кальвадос. — Еще? — спросил он.

— Нет, спасибо, — сказала Шейла. — Так и закончилась сага о мистере Гиллеспи?

— Не совсем, — ответил Оливер. — Примерно через неделю он снова пришел в контору опять просить аванс. С тех пор, как мы виделись, он, кажется, не брился и, должно быть, спал на скамейках в парке и в ночлежках, потому что одежда его превратилась в грязные лохмотья.

К счастью, Роджер как раз вышел, и я сказал, что ничего не знаю об авансе. Говорите прямо с Роджером Деймоном. Гиллеспи сказал, что, когда он появится в следующий раз, Деймону, черт возьми, лучше быть на месте. Я спросил е. го, когда это будет. Когда мне прикажет книга, сказал он и вышел. Но домой он не пошел, где бы он в тот момент ни жил. Он отправился в контору Бернарда и попросил у него аванс, а когда Бернард сказал, что никакого аванса не будет, Гиллеспи вытащил пистолет и стал размахивать им, угрожая и одновременно читая какие-то вирши и, как рассказывал мне Бернард, цитаты из своей книги. Секретарша увидела, что происходит, и вызвала полицию. Когда они приехали, Гиллеспи расхохотался им в лицо и швырнул в них пистолетом. Это была детская игрушка. Они отвезли его в Бельвью на психиатрическую экспертизу, во он вел себя там совершенно нормальным образом, скромно и убедительно, и через несколько дней его выпустили, после чего мы никогда не слышали о нем.

Мучительно скривившись, Шейла закрыла глаза.

— Мне страшно подумать, где сейчас может быть мистер Гиллеспи и что он делает.

— И мне, — грустно сказал Оливер. — Но тут уж ничего не поделаешь. Кроме того… — он помолчал, — когда он в следующий раз, придет в наш офис, в кармане у него может оказаться не игрушка, и нельзя забывать об этом.

Когда после ленча Шейла вернулась в школу, ее ждала телеграмма от лечащего врача ее матери из Вермонта. Мать была в очень плохом состоянии. С ней случился удар, и она находилась в больнице в Берлингтоне.

Придя домой, Шейла позвонила Деймону, но мисс Уолтон сказала, что мистер Деймон еще не вернулся после ленча, но вот мистер Габриелсен только что открыл двери, может быть, миссис Деймон хочет поговорить с ним.

— Да, — сказала Шейла.

Когда Оливер взял трубку, она рассказала ему о телеграмме и попросила передать Роджеру: пусть он позвонит ей сразу же, как придет, она дома, будет собирать вещи, после чего полетит в Вермонт. Если Роджер не успеет дозвониться, она оставит ему записку.