Дориан: имитация полностью

- О, Дориан, - переливисто запела она, - я так рада, что вы пришли, здесь столько людей, которым хочется познакомиться с вами. - На сына она не обратила никакого внимания, он же принял это как семейственно должное, просто последовав за ней, поведшей Дориана в толчею престарелых дебютанток, профессиональных педерастов и готовых костюмов - в невыразительное сообщество, жизнь в коем теплилась лишь благодаря пригоршне необходимых на нынешней сходке молодцов в плотных куртках и с самокрутками в зубах (точно так же, как на собрании по сбору средств для страдающих от рассеянного склероза не обошлось бы без соответственных получателей этих средств, разъезжающих в инвалидных колясках; а для больных серповидноклеточной анемией - без соответственных чернокожих).

В конце концов, миновав котловину между двумя буфетами, на которых поблескивали плоды киви и миниатюрные булочки с сосисками были сложены штабелями, словно новейшей конструкции боеприпасы, они достигли цели. Таковой оказался помпезный политикан в костюме с широкими меловыми полосками и в желтом жилете. Над выпуклым лбом его покоились эффектно прилизанные шоколадные волосы, лицо украшалось неуправляемыми бровями, которые могут позволить себе лишь люди, основательно укоренившиеся в Британском Истеблишменте.

 - Дориан, - проворковала Филис, - это Дэвид Холл, член Парламента от Бекслихиз, он состоит в Комитете по жилищному строительству. Дэвид, это Дориан Грей, тот самый молодой человек, о котором я вам рассказывала,  он помогает мне заносить все, что касается приюта, в компьютер… А это мой сын, - прибавила она, словно осененная запоздалой догадкой. И улетучилась, оставив после себя лишь смрад духов.

 - Вы работаете в приюте бесплатно, мистер  Грей? - выговор Холла был сочен, как фрукты на буфете.

- Дориан, прошу вас, - да, денег, чтобы платить мне, все равно не нашлось бы, но я в них и не нуждаюсь.

- И чем же вы занимаетесь?

- О, то одним, то другим, веду в компьютере списки клиентов, жертвователей и так далее. Немного вожусь кое с кем из постояльцев… некоторые занимаются искусством и я доставляю им нужные материалы.

- Вы собираетесь сделать на этом карьеру? - в голосе Холла проступило неверие. - На работе в социальной сфере?

- Не знаю - да нет, не думаю.

- Разумеется, такие люди необходимы, но я никогда не счел бы вас одним из них…

- То есть, вы хотите сказать, - вклинился в разговор Уоттон, - что, если человек чрезмерно сочувствует горестям людским, то и сам обращается в одну из них.

- П-простите? - пролепетал Холл.

То, что член парламента был ошарашен, Дориана не удивило, куда сильнее поразило его не вмешательство, но самый облик Уоттона. Тот чувствовал себя совершенно как рыба в воде - теплый румянец на лице, волосы опрятно уложены, манжеты поддернуты. Он был словно хамелеоном, принимающим защитную окраску респектабельности, всего лишь столкнувшись с нею лицом к лицу. «Говоря напрямик, - продолжал  Уоттон, - я пытаюсь удержать Дориана от этой игры в человека из народа. Лицемерие не идет его натуре.»

- Вы считаете… - Холл оставил пробел, моливший, чтобы в него подставили имя.

- Уоттон.

- …мистер Уоттон, что заниматься любой филантропией можно лишь напоказ? Конечно, если выискивать в ней игру, взирать на нее циническим оком, она и становится только «игрой».

- Я уверен, мистер Холл, вы согласитесь с тем, что и честнейший из социалистов не возропщет, став немного беднее - лишь бы никто другой не стал богаче.

- Вы полагаете, среди молодых людей, учинивших на прошлой неделе беспорядки, имелись такие вот честные социалисты?

- Вполне вероятно, однако точно я знаю лишь, что среди них имелись manqué[13] балетные танцоры - изумительные, гибкие черные юноши. Я видел в новостях, как они разбивали, высоко и очень изящно вскидывая ноги, витрины обувных магазинов и затем, набрав охапки столь необходимых им для учебы туфель, удалялись, en faisant des pointes[14],  по обломкам, - Уоттон прервался, к ним подошла худощавая, нервная женщина. За тридцать, рано поседевшая, в свободных брюках и хламиде, пошитой, казалось, из тонкой мешочной ткани.

- Здравствуйте, Джейн, - сказал он.

- Извините, - слетело с ее растрескавшихся губ; глаз она не подняла.

Она извинялась не просто за то, что помешала беседе, - она извинялась за все. За колониализм, расизм и дискриминацию женщин; за избиения в Армитсаре, Шарпвилле и Лондондерри; за насаждение сифилиса в Европе, опиума в Китае и алкоголизма в туземных племенах; за маленьких принцев в Тауэре[15] и за сам Тауэр. Эта женщина явно видела в мешковине de rigueur[16]. Холл же увидел в этой женщине возможность сбежать, в каковую и вцепился обеими руками. «Все в порядке, Джейн - нам с вами необходимо поговорить. Уверен, эти молодые люди не станут возражать» - и он шустро повлек ее в сторону.

Дориан остался с Уоттоном, затараторившим: «Господи, он просто ужасен, серийный реалист - и наихудшего толка». Уоттон извлек капсулу, развинтил ее, нюхнул и вручил Дориану.

Дориан тоже нюхнул, а затем спросил:

- Кто она?