- Герцогиня? Нет, титулом она не пользуется, это женщина со странностями. Свое тряпье она сама же и соткала в какой-то забытой богом глинобитной дыре в Уттар Прадеш. У нее в Нарборо изящнейший в мире палладианский дворец, она же норовит отправить его - вместе с прочим пугающим богатством мужа - в пустоту.
- В пустоту?
- В Нирвану, что означает «вне иллюзий, нижний слой». Разумеется, верно, что у женщины наилучшего сорта голова неизменно пуста, отчего она охотно жертвует ею, однако безвкусность Джейн это нечто иное; она неподдельно затерялась в тургеневской белой пустыне, единственной альтернативе, какую буддизм предлагает взамен черной пустыни вечных мук христианства или материалистического исчезновения. И ее дом, - который мог бы стать очень большим приютом для великого множества молодых людей, следует сейчас тем же путем.
- Но она счастлива?
- Счастлива? Мой дорогой Дориан, она вне себя от злости. Будда ведь - святой покровитель и пассивных, и агрессивных.
- Она часто бывает в обществе?
- Разумеется, она же, мать ее, герцогиня. Никакая эксцентричность не способна оторвать ее от ей подобных. Аристократические сопляки вместе нюхают клей, аристократические буддисты вместе медитируют. В следующем месяце она непременно будет в Аббатстве, заодно со всеми прочими. И, верно, напялит особую, предназначенную для королевского венчания власяницу.
- Ненавижу эту собачью конуру, - Уоттон внезапно сменил галс.
- Вот это, - он сделал вид, будто собирается выплюнуть белое вино, которое они себе раздобыли, - декокт из желчи, изливаемой печенью состоящих в Коммунистической партии ипохондрических лоточников Лиона. А эти люди, - он обвел рукой дебютанток, педерастов, костюмы, - не способны толком использовать даже собственные дома, не говоря уж о том, чтобы дать приют кому бы то ни было еще. И особенно донимает меня вон тот мудак, - и верно, некий натужный тип с торчащими в стороны, точно шипы, волосами и в оправленных проволокой очках таращился на Уоттона. - Хочу на волю!
Он развернулся на каблуках и устремился к далеким двойным дверям.
Дориан остался стоять на месте, и натужный - он был добровольным координатором проекта, - присоединился к нему.
- Кто это? - выпалил он в удаляющуюся спину Уоттона. Сам координатор носил бесклассовое имя Джон.
- ‘Енри Уоттон, - ухмыльнулся Дориан, презирая себя за автоматическое переключение на издевательский кокни. - ‘н сынуля Филис.
- А вы с ним зачем связались?
- Он друг моего друга.
- Вид у него ни хрена не порядочный, - Джон взглянул Дориану в глаза. - На героинщика смахивает, хоть и щеголь.
- И гомик, - вы забыли сказать «гомик».
- Что?! - услышанное взяло Джона врасплох, однако Дориан уже удалился.
* * *
Тем временем, Уоттон столкнулся у выхода с Фертиком, приятелем давним и закадычным. Фертик вглядывался в Дориана. «Он изумительно красив, единственный живой цветок на этой плантации подделок». Сам Фертик росточком не вышел, а морщинистый лобик его покрывали печеночные звездочки. На голове Фертика сидел несомненный парик.
- Да, верно, - Уоттон принял застенчивый тон, - и я собираюсь пронзать его, как бабочку, пока он не завизжит, как свинья.
- Ничего у вас не получится, - снисходительно хихикнул Фертик. - Весь этот героин, кокаин, алкоголь, никотин и марихуана сделали ваш пенис маленьким и совершенно обмякшим.
- Я вам так скажу, Фергюс, - серьезно отозвался Уоттон, - я бы отказался от наркотиков навсегда, если бы не боязнь, что другие станут принимать их без меня.
Мимо проследовал официант, и Фертик, прежде чем ответить, снял с подноса бокал «Перье». «Никто и не предлагает, вам хоть на минуту перестать прожигать вашу жизнь, Генри. Это все равно, что МВФ призывать к порядку - пустая трата времени. Как Бэз?»
- Я не против того, чтобы отправлять в отставку любого любовника - лишь бы он ее принимал.
- Вы без нужды жестоки.
- А вы без надежды стары.
- А он, - Фертик решил проигнорировать оскорбление,
предпочтя взамен строить глазки уже подходившему к ним Дориану, - он
- Какая разница? Дориан, это Фергюс; Фергюс, это Дориан. Вот и все, что обоим вам покамест следует знать. Остальное узнаете, когда оно станет тошнотворным. Пока. - И Уоттон шагнул к дверям, явно ожидая, что Дориан последует за ним. Дориан - со слабым «Извините», обращенным к Фертику, - подчинился.
На улице он, чувствовавший себя одуревшим от наркотиков и странно, непонятно возвеличенным окружением офисных громад, обнаружил вскоре, что застрял с Уоттоном перед витриной портного. Оба разглядывали модель джентльмена, образцового во всех отношениях, вот разве что безголового. «Кто этот Фергюс?» - спросил Дориан за неимением иной мысли, какую можно было б облечь в слова.
