Всякий, кто не принадлежит к псведо-интеллектуалам, обожает
телевидение - оно настолько
Герман понял, что от него требуется, едва лишь сцепленные руки обратились в руки ласкающие. Он придвинулся к Дориану и обнял его, протиснув ладони под тесную белую футболку хозяина дома. Языки обоих выскользнули изо ртов и вскользнули обратно, но в тот же миг Уоттон снова взял на себя роль распорядителя этого зловещего гавота. «Стойте! Дорогие друзья, вам следует воздержаться, пока Алан не снабдит нас своей превосходной смесью. Она - истинный ключ ко всему темпу этого вечера».
Темп и вправду ускорился, как только Алан открыл свой докторский саквояж и с профессиональной точностью выложил в ряд ампулы. Он взламывал их, высасывая содержимое огромным шприцом, как если бы был артиллеристом, заряжающим пьянительное орудие. Наслаждение, доставляемое ему предвкушением стрельб, растекалось по континууму, залегающему между игрой и работой. Последние как-то смешались для Алана, который давно и привычно вкалывал наркотики друзьям и вставлял им, вкалывал лекарства пациентам, а заодно уж вставлял и им тоже. Пикантный коктейль, который он смешивал этой ночью, составлял пять кубиков тяжкого помешательства для пяти апокалипсических жокеев - хотя не все животные этого паддока были совсем уж разъузданы.
- Я не вполне уверен, Алан, - произнес Дориан. - Ни разу еще не кололся.
- Дориан, - пожурил его Уоттон, - развитой человек никогда не отказывается от новых ощущений, неразвитой - даже не знает, что это такое.
- Меня больше интересуют поступки человека благоразумного.
- Благоразумие - понятие семиотическое, Дориан, - с каких это пор вы стали семиотиком?
- А кстати, что это за амфы? - поинтересовался Бэз.
- Да такой вот метилен-диоксиамфетамин, - сыпанул синтетическими слогами Кемпбелл, - в шестидесятые его назвали «наркотик любви», партия получена прямиком из «Сандоза»[26]. Потом еще «Кетамин», аналог фенциклидина, - вы его называете «ФЦП». Основной эффект МДМ сводится к тому, что он вызывает телесную эмпатию, «кетамин» же порождает сомнения в самом существовании тела. Ну и еще старые добрые диаморф с «Метедрином» плюс кое-какие демпферы с амортизаторами, гарантирующие, что наши снасти останутся в форме.
- Нам предстоит разделить эту машинку, вступив в отношения полностью кооперативные, - продолжал сей брат немилосердия, - а это подразумевает точный отмер промывки мозгов, джентльмены. Ровно по кубику каждому. Ну-с, вас двоих я на наличие гепа уже проверил, - кончиком иглы он вычеркнул Бэза с Уоттоном, - Дориана нечего и проверять, про себя я знаю, что чист, а вот о тебе, служивый, не обижайся, мне ничего не известно, - игла уткнулась в Германа.
- Я чистый, друг, я даже в вену никогда не кололся, - Герман жаждал дозы и хотел получить ее первым. Он расстегнул рукав и закатал его, чтобы показать всей компании руку, не покрытую следами уколов.
- Мы тебе верим, друг, - сказал Бэз. Бэзу тоже не терпелось - голод томил его постоянно. Не следовало ли Дориану вмешаться? Он-то видел, как Герман вонзает иглу в свои покрытые струпьями ноги, видел их складчатый гнойный ландшафт, этот миниатюрный рельеф, страшную среду распространения вируса. Но Дориан не сказал ничего.
То была странная смесь субстанций, полученных от всех пятерых. Один кубический сантиметр из той руки, другой в эту, рука на руке на руке, черная на белой на коричневой, а между тем сквозистый хоботок зондировал каждую из них. «Кровь поровну пила она из нас / Твоя с моей в ней смешаны сейчас».[27] И когда все было кончено, темп не столько убыстрился, сколько вообще истаял в софистике их коллективного сознания. Все пятеро двинулись, точно люди Майбриджа[28], чтобы вступить в схватку, - каждый казался прочим тянущим за собой вереницу куда более плотных остаточных изображений, - а музыка позвякивала и тренькала, и подвывала и бухала, омывая их тела. Любовь! - пропел обреченный юноша. - Любовь разорвет нас на части.
