Дориан: имитация полностью

- Неужели ты не понимаешь, Генри, я ВИЧ-инфицирован, ты ВИЧ-инфицирован, я слышал, Алан Кемпбелл тоже. Насчет Дориана Грея не знаю… но почти уверен, что знаю, когда мы заразились и от кого. Я знаю, когда подцепил заразу, готов поспорить, что и ты это знаешь. Все случилось в ночь дорианова вернисажа - ты понимаешь, что это значит, Генри? Есть все основания считать, что и Нетопырка, и твоя дочь ВИЧ-инфицированы, - тебе не кажется, что чувство ответственности обязывает тебя хотя бы сказать ей об этом, чтобы она все выяснила сама?

- Ах, Бэз, какой ты все-таки моральный педант. Ладно, если тебе угодно упорствовать в твоих забубенных верованиях, скажу тебе следующее: я позаботился о том, чтобы обе сдали кровь на анализ - Кемпбеллу, кстати сказать, - под предлогом возможного осложнения после гриппа. Алан проделал анализ, результат отрицательный. И если Нетопырке приятнее думать обо всем этом, - он указал на свое чахнущее тело, - просто как о малоприятном недомогании, так уж предоставь ей свободу.

- О какой, собственно, свободе речь? У нее что, есть любовники?

- Бэз! - Уоттон хохотнул. - Не говори глупостей!

- У тебя-то, готов поспорить, есть.

- Моногамия для любви то же, что идеология для мышления, - обе свидетельствуют о недостатке воображения.

- Вы практикуете безопасный секс?

- Не будь нелепым, Бэз - что это, собственно, значит? Оргазм под наблюдением врача?

- Господи, Генри, ты уволок бы с собой весь наш долбанный мир, если бы только смог это устроить.

- А ты, Бэз… неужели крылья твоих желаний настолько подрезаны? Последнее, что я слышал о твоих, - следующее слово он просмаковал, - занятиях, относилось все к тому же старому Бэзу, раболепно распространявшемуся перед Бобби Мэйпплеторпом об Эндии и всей прочей тоскливой манхэттенской клике.

И словно бы для того, чтобы фумигировать мысль о столь passé[31] сцене Уоттон нащупал сигарету, закурил и пыхнул дымом.

Однако Бэз, которого было не так просто вывести из себя, упорствовал в своей инквизиторской роли: «Надо думать, сведения эти исходили от Дориана?»

- Ну, скорее он переходил от меня к тебе и обратно, не так ли? Я был свидетелем кое-каких его похождений по эту сторону Атлантики, а ты, сколько я понимаю, способствовал его вхождению в нью-йоркское общество.

- Какое-то время, пожалуй, - я был полезен ему в начале восьмидесятых. Внешность и деньги открывали перед ним любые двери, однако, сначала к ним нужно было подобраться, вот тут я ему и понадобился.

- Что ж, Бэз, - Уоттон слегка наклонился к нему, - времени, чтобы убивать его, у нас почти не осталось, однако нам предстоит еще скоротать несколько минут до появления Сойки. Ты ведь согласишься с тем, что одним из полезнейших побочных следствий усиливавшегося в последнее десятилетие торгашеского духа стало развитие в среде дилеров этоса «мы доставляем сами»? Насколько я знаю, подобная практика зародилась в Манхэттене. Расскажи мне об этом - и заодно уж, можешь рассказать и о Дориане. Но прежде чем сделать то либо другое, налей мне бокал вон того выдохшегося шампуня.

 7

- Да, Генри, Манхэттен. Хотя, знаешь, - пожалуй, все-таки нет. Отмахиваться от чего бы то ни было проще простого - это не требует усилий. Ты полагаешь, будто тебе известно о распаде все, ведь так? Ладно, ты умираешь, так что, наверное, это правда, однако Нью-Йорк начала восьмидесятых стоял на самой вершине огромной горы развращенности. Она была настолько предельной, Генри, настолько безудержной, что ее почти уже облекал ореол невинности.

- Не то чтобы я сохранил невинность хотя бы в каком-нибудь смысле. Возвращаться туда было безумием, однако дерьмо, в которое я вляпался в Лондоне, оказалось еще и похуже того, в котором я вывалялся в конце семидесятых в Нью-Йорке. Прежде чем отправиться в Лондон, я оборвал все мои нью-йоркские связи. История моей жизни - перебираться из города в город без денег, зато с великой потребностью в героине. И когда я вернулся в Нью-Йорк, там  не было никого, кто мог бы… хм… помочь мне утолять мою потребность, и я начал соскакивать - процесс болезненный и грязный, - забившись в тараканий отель, в комнату, где жили трое далеко не смазливых девиц мужеска пола с авеню Б.

- Когда я научился выдерживать ломку, ни разу не сходив под себя, настало время платить по счетам, и я стал самым жалким, заерзанным мальчиком на побегушках, каких только видел свет. Клянусь, Генри, если б я знал, как низко способен пасть… а, ладно, возможно, это был единственный путь. По крайней мере, у меня появился распорядок дня: подъем в два часа, поход в бакалейную лавку за печеньицами и травкой. Да, Генри, в Ист-Уиллидж все доставлялось на дом - и сейчас доставляется, - однако мои девицы в услугах рассыльных не нуждались; у них было, кого гонять за покупками - меня.