Дориан: имитация полностью

- Я умираю, Фергюс, точно так же, как Генри, у меня не осталось времени на то, чтобы одурманивать себя.

- Ах да, Бэз, вы же всегда норовили назвать лопату лопатой, а потому и не удивительно, что ухитрились сами вырыть себе могилу.

- Вы хотите сказать, что меня убивает не столько СПИД, сколько буквализм? - Бэз уже сожалел о том, что ввязался в этот разговор.

- Не знаю, - прогундосил Фертик, - у меня нет степени ни по философии, ни по медицине. Вы знакомы с Гэвином?

То был санитар из больницы Миддлсекса, что и объяснило Бэзу его знакомство со всей кликой Уоттона. Гэвин, с его блондинистой миловидностью и учтивыми манерами, представлял собой смягченный вариант обычного Фертикова грубияна. Облаченный ныне в костюм и штиблеты, он с несколько большей, нежели двое его собеседников, легкостью плавал в доминирующем социальном потоке. Приятно снова встретиться с вами да еще и в обществе, - сказал он Бэзу. - Мне знакомы ваши работы.

- Правда? - Бэз поневоле почувствовал себя польщенным.

- Да - я был стипендиатом Сент-Мартина; мой тьютор очень увлекался вашими инсталляциями. Вы оказали на наших художников большое влияние, стали чем-то вроде британской Виолы - впрочем, уверен, вы знаете это и сами.

- Ну… да… - не без самодовольства признал Бэз. - И все же, прочитать это в каком-нибудь журнале и услышать своими ушами - вещи разные. А что случилось с вашим искусством?

- О, я недоучился, - ответил Гэвин с нарочитой вялостью, общей для всех недоучек - во все времена и в любых краях.

- Чтобы ухаживать за мной, любимым, - вставил Фертик.

- Нет, не совсем так, Фергюс, вы и сами это знаете. Я покинул колледж, чтобы стать санитаром, однако в ГСЗ[56] платят меньше прожиточного минимума, вот мне и приходится брать добавочных, неординарных пациентов.

И каких еще неординарных, подумал Бэз, однако вслух заметил лишь: Вы выглядите более бодрым, чем я вас запомнил, Фергюс.

- Да, - чирикнул гомункулус, - я определенно взбодрился и ожил - помилуйте, я теперь и встаю-то при первом куковании кокаина.

- А с Дорианом часто видитесь?

- О, нет, нет... Дориан, мой милый юноша, стал слишком популярен, чтобы общаться со старыми задубелыми задницами вроде нас;  честно говоря, я удивлюсь, если он появится здесь сегодня. Что с его стороны нехорошо, поскольку Генри, в сущности, его и создал. Что ж, бабочка всегда презирает куколку, мм?

В дверях гостиной возникла небольшая суматоха, и Уоттон с Нетопыркой выбрались из соответственных преисподних их разговоров, чтобы поприветствовать Дэвида Холла, тяжко хромавшего несмотря даже на то, что с одой стороны его подпирала трезубая алюминиевая палка, а с другой - стройная блондинка лет сорока.

- Ага, - сказал Фертик, - Министр жилищного строительства, вы с ним, конечно, знакомы, Бэз?

- В общем-то, нет. Что с ним такое?

- О, в прошлом году у него приключился удар. Счастливый, можно сказать, ударчик, поскольку он сотворил чудеса с популярностью министра. То, как он нынче хромает в будущее, делает его совершенным олицетворением нашего строя.

- Это не Эстер Уортон с ним?

- Да, говорят, она вышла за Холла по причине его увечности, равно как и пухлости принадлежащего ему портфеля ценных бумаг. Жалость - такое свинское извращение, вы не находите?

Бэз поневоле ощутил, как его сбивает с ног и несет за собой этот поток яда, - да так оно и было всегда в ближнем кругу Уоттона, где остряки тягались один с другим за возможность торпедировать осмысленную беседу своими bon mots, а подающие им реплики партнеры, такие, как он, создавали мизансцены для дешевых колкостей. Когда я с ней знался, - сказал Бэз, - она спала с половиной мужчин Нью-Йорка…

- А теперь спит с половиной лондонского мужчины, - вторгся в разговор чей-то вкрадчивый голос и все трое, поворотившись, оказались лицом к лицу с…

- Дориан! - Бэз тут же устыдился своей восторженности.

- Мой милый, милый Бэз, - лишь при втором «милом» Бэз понял, что приветствие это вовсе не сочилось ядовитым сарказмом, но было, на самом-то деле, неподдельно нежным. Бэз, к тому же, забыл, какой чарующей может быть беспримесная красота; или, вернее, он старался, как только мог, привести свою чувствительность в исправное состояние, - чтобы красота эта более на него не подействовала. Впрочем, ничего он не добился - и снова увяз в обольстительной паутине Дориана… Enchanté[57], - выдохнул красавец, целуя его в обе щеки; и подтвердил особый характер этой интимности, повернувшись к Фертику с Гэвином и сказав лишь: Фергюс, Гэвин.