Дориан: имитация полностью

Всем им давно уж пора было спать. Свечи, вконец истаявшие, постигла гаудианская кончина. На лестнице образовалась баррикада из набитых  прокатной посудой пластиковых коробов. Прокатный же персонал давно уже удалился. А обедающие окончательно разбились на две клики, сердцевины коих существовали изначально, клики,  отторгавшие одна другую, так что в конце концов они стеснились на разных концах длинного стола. Дэвид и Эстер Холлы, Джейн Нарборо и Гэвин собрались вокруг Нетопырки. Разговор шел горячий, в нем то и дело мелькали имена людей, никому из беседующих лично не известных - Ельцина, Горбачева, Раджива Ганди, - и названия мест, навещать которые никто из собеседников ни малейшего желания не имел, таких как Москва, Сараево, Нью-Дели.

На другом же конце стола сбились вокруг Уоттона Фертик, Алан Кемпбелл, Сойка, Дориан и Бэз. Последний - самосохранения ради - отделил себя от прочих пустым стулом, хотя, по правде сказать, одного лишь стула было маловато, тут не помещали бы Уральские горы. Разговоры здесь велись превратные, циничные и  нервные, люди, имена которых назывались, были знакомы всем более чем интимно, да и места упоминались такие, в которых каждый из беседующих побывал не один раз.

- Не хочешь еще бренди, Бэз? - тоном провокатора осведомился Дориан, протягивая Бэзу полный доверху графинчик. Энтузиазм, который он выказал в начале вечера по поводу трезвости Бэза, полностью испарился.

- Я не могу выпить еще, поскольку вообще к нему не притрагивался, - ответил Бэз.

- Ты стал ужасным недотрогой, Бэз, верно? - произнес Уоттон. - Раз уж ты сменил одно рукоделье на другое и обратился в викторианскую скромницу, то мог бы помочь мне с вышивкой.

- С вышивкой?

- С моим шитым СПИДометром. - Уоттон вытянул из кармана драную тряпицу размером с ресторанную салфетку и помахал ею по воздуху.

- Это что еще за хрень? - Бэз был искренне встревожен, прочие - столь же искренне безразличны.

- Вышивка. На этой салфетке вышиты имена всех, кого я с удовольствием наделил бы СПИДом. У каждого есть свой СПИДометр - почему же и мне было не обзавестись?

- Дай-ка взглянуть, Генри, - Уоттон передал салфетку Дориану. - Ба, ты и ее сюда вставил, не знал, что эта сучка в такой немилости у тебя.

- Ну, из всех, кто распускает обо мне слухи, она худшая, потому что ее слова выдерживают проверку.

Этот обмен добродушными шуточками прервал Алан Кемпбелл: «Давайте пошарим по комнате, - невнятно произнес он. - Мой бокал совсем помутнел, а тут где-то должен быть чистый». Все поднялись и побрели по комнате, даже Бэз, которому нечего было очищать - кроме личного санитарного кордона. «Нет, Сойка - уведомил Кемпбелл поддельного растафария, - этот косячок тебе не по чину, он предназначен для человека почище тебя». И преспокойно отобрав косячок, Кемпбелл принялся с силой попыхивать им, так что кадык его при каждом глотке дыма резко поскакивал под шейным платком. И Бэз увидел пятна, о существовании коих подозревал.

Дориан возобновил разговор. «А, и этот тоже здесь - но, помилуй, у него практически нет шансов подцепить вирус, он в жизни своей не кололся и он даже не бисексуал».

Вынести это Бэзу было уже не по силам. Он заговорил - громко, чтобы его услышали все: «На этой неделе сообщили, что к концу столетия вирусом будет заражено сорок миллионов человек и что гетеросексуальная его передача - установленный факт, так что шансов…»

- Ах, Бэз, неужели обязательно быть таким прозаичным? - воскликнул Уоттон.

- Ах, Генри, неужели обязательно быть таким безмозглым?

- Чтобы жить жизнью истинного художника, нужно успешно произвести операцию по обходу мозга - на себе самом.

- А кстати, Бэз, - с ленцой протянул Дориан, - как там твое-то художество?  Ты же мог бы претендовать на звание единственного среди нас артиста - или, борясь за чистоту, ты смахнул вместе с пылью не только чувство юмора, но и талант. А?

Ответить сразу Бэзу не удалось, поскольку в этот миг раздался сдавленный, бестелесный голосок Фертика, пропищавший: «Простите, так хочется спать, так ужасно хочется…» - после чего личико Фертика опало в остатки tarte Tatin.

Сидевший с ним рядом Уоттон, протянув руку, приподнял одно веко тщедушного человечка. Затем отпустил и веко закрылось, точно роликовая штора. Зрелище получилось карикатурное до неприличия. «Сделайте одолжение, Сойка, дайте Фертику немного кокаина, - сказал Уоттон. - Только лучше оттащите его в уборную; не будем расстраивать мою жену и ее министерского друга».

- Ты платишь, Генри, значит ты и заказываешь дозочку, - произнес самозванный фундаменталист, а следом добавил зловеще: - в долг не даю.

И, выполняя просьбу Генри, он вытянул Фертика из кресла и на руках вынес его из залы.

- Так что же, Бэз? - снова спросил Дориан.

- Это как раз одна из причин, по которой я в Лондоне, Дориан. Музей Уокера в Сент-Поле задумал ретроспективу моих работ.

- В Сент-Павле? - Уоттон, похоже, пытался сообразить, каким это образом музей попал в главный собор англиканской церкви.

- Да нет, в Сент-Поле - это город-двойник Миннеаполиса.