Уоттон готов был продолжать в том же духе, - в конце концов, живя под залог времени, он обладал пожизненным правом на любое безрассудство, - однако столкнулся с горестным затруднением: его спаринг-партнер услышанного не понял. И то сказать, умственные операции, потребные для усвоения последней сентенции Уоттона, лежали так далеко за пределами возможностей скульптора, что когда мимо него проплыл бочкообразный бюст официантки, он просто встал и потащился за ней, как собака за костью.
- Итак, - Уоттон вновь обратился к Гэвину. - Кемпбелл - что с ним такое?
- Ну… - Гэвин нагнулся к нему через разделявшую их маленькую спину, - все что я знаю…
Слова Гэвина падали, подобно семенам, в теплые, влажные борозды поля Фертиковых сновидений и прорастали следующим:
- Дориан, надо поговорить, - звучавший в трубке голос Алана Кемпбелла был полон нежности, какую Алан приберегал для шантажа, бывшего самым интимным из психологических контактов, в какие ему доводилось вступать с кем бы то ни было с детской поры. - О Бэзиле Холлуорде.
- О Бэзе? - фыркнул Дориан, - кому, на хер, нужно говорить об этом куске дерьма?
- Ты забыл о том, что я для тебя сделал. Я, черт возьми, был той лопатой, которой это дерьмо сгребали.
Дориан сидел за бюро со сдвижной крышкой, поигрывая слоновой кости ножом для раскупорки писем - исключительной работы вещицей, изображавшей миниатюрную индийскую армию вместе с несущими паланкины боевыми слонами. Разве мог он принять этот разговор всерьез? Да, да, и я тебе за это хорошо заплатил, Кемпбелл - теперь-то в чем проблема?
- Лекарства от СПИДа дьявольски дороги, Дориан; к испытаниям их меня не подпускают, приходится покупать все на черном рынке. А наличность в моих краях такая же редкость, как помет лошади-качалки - вот мне и нужны деньги.
- Ну так ты их не получишь - я не долбанная благотворительная организация.
- Это я знаю, да только я тут подумал, может, ты захочешь взять у меня напрокат видеофильм?
- О чем ты, мать твою, говоришь, пидор поганый?
Однако теперь Дориан сидел, вытянувшись в струнку, вся его ленца испарилась.
- Я как раз смотрю
его; фантастическая штука этот танцующий типчик. В состоянии он, конечно, черт
знает каком ужасном, но все равно,
- Не. Отходи. От. Телефона. - Каждое слово Дориана выносило Кемпбеллу смертный приговор. Он бросил трубку на бюро и понесся вверх по лестнице.
Оказавшись наверху, Дориан злобно завозился с замками. Пальцы его, обычно такие уверенные, изящные, обратились в окоченелые кочешки. Он не смотрел «Катодного Нарцисса» с ночи убийства Бэза, - да и зачем бы? Чем чаще прокручиваешь ленты, тем быстрее они изнашиваются, а пока они остаются нетронутыми, такой же останется и его красота. Так он, во всяком случае, полагал. Если же одна из кассет «Нарцисса» оказалась в руках Кемпбелла, к чему это может привести? Кемпбеллу неоткуда было знать о скрытой в них силе, но что, если он уничтожит кассету, или, как он, похоже, угрожает, сделает ее всеобщим достоянием? Подобно всякому, кто вверяет свою жизнь велениям магии, Дориан обитал в страшных сферах, где человеческая злоба овеществляется простым усилием воли. Он. Должен. Владеть. Всеми. Кассетами.
Попав, наконец, внутрь, Дориан бросился к стенному шкафу, рывком открыл его дверь и замолотил по кнопкам видеомагнитофонов, извлекая кассеты. Первая, вторая, третья, четвертая, пятая, шестая, седьмая, восьмая… Одной нет. Одной. Нет. Одной кассеты нет!
Сойдя вниз, Дориан поднял с бюро трубку и заговорил небрежным тоном пожилого, богатого чревоугодника, предлагающего гостям попробовать марочный портвейн, недавно полученный им от поставщика вин. Гмм, да, хорошо, Алан, я тут поразмыслил, думаю, мне стоит вступить в ваш видео-клуб. Какова членская плата?
- Все та же. Пятнадцать кусков. Подержанными банкнотами.
- Мне потребуется около часа, чтобы получить наличные - время ленча, в банке будет полно народу.
- Годится, приятель, - почему бы нам не встретиться, ну, скажем, в два? Перед станцией подземки «Эрлз-Корт» было бы в самый раз.
- Ладно, меня это устраивает.
- Но только чтобы ты был один.
- Естественно. Пока.
А вот
