Дориан: имитация полностью

Здесь и вправду присутствовала терраса - у двери студии, - если вы готовы, вслед за большинством лондонцев, именовать террасой двенадцать засранных птицами портлендских плит. К ней-то теперь и возвратились, по-прежнему рука в руке, Уоттон и Дориан, оба чувствовали, что интерлюдия в кукольных джунглях была исполнена значения, хотя в случае Уоттона чувство это отчасти объяснялось тем, что столь продолжительной прогулки он не совершал уже много недель.

Терраса могла быть и неаполитанской, поскольку на ней имелись круглый металлический столик и два складных, металлических же стула.  Бэз уже успел составить на поднос кофейник, дополненный подобранными под стать ему белыми, китайского фарфора чашками и блюдцами, сахарницей и кувшинчиком со сливками. Весь ансамбль выглядел - в тусклом, гнетущем послеполуденном свете - нелепо элегантным. Они отряхнули, чтобы усесться, сидения стульев, и Уоттон обратился в мамашу, а Дориан - в его самовлюбленную дочку, покручивающую между пальцами чайную ложку, чтобы полюбоваться тем, как выгибается и изгибается, выгибается и изгибается его лицо. «Понятия не имею, чем мне заняться, - сказал он после нескольких хлюпающих глотков. - Я вышел из Оксфорда с посредственной степенью и слишком большими деньгами, а это вряд ли является готовым рецептом успеха».

- Au contraire[6], - отозвался Уоттон, - если у вас имеется нечто, а у вас имеется все, вы обязаны использовать его - вам же надлежит все и использовать. Прежде чем этот заезженный век выдохнется окончательно, по крайней мере одному человеку дóлжно полностью им насладиться. Я готов стать вашим сводником, я возьму вас под мое широкое крыло, - по крайней мере, он обратил наконец внимание на заляпанные кровью манжеты и начал застегивать их, - сегодня!

- Сегодня? - Дориан увидел кровь и ему захотелось уклониться от прямого ответа, впрочем, те, кто предостерегал его от общества людей,  подобных Уоттону, заслуживали не меньших предостережений на собственный их счет. - Послушайте, я… я не уверен, я обещал заглянуть на прием, который устраивает ваша матушка - в честь своих жертвователей.

- Прекрасно, - Уоттона было не сбить, - я составлю вам компанию.

- Если вы уверены… - эта мысль Дориана воодушевила; Уоттон способен был вывести из себя, но, по крайности, скучным он не был. Уоттон, может, и хотел трахнуть Дориана, но по крайности, не обращал его в объект преклонения - в отличие от Бэзила Холлуорда.

Бэз, как раз в этот миг вышедший из студии и услышавший несколько последних фраз, резким тоном спросил Уоттона: «По-моему, ты собирался к Медку, за зельем?»

- Верно, - Уоттон остался невозмутимым, - заверну к ней en route[7] на прием и возьму с собой Дориана; сомневаюсь, что ему приходилось прежде видеть в одном месте пять брючных прессов…

- Но Дориан нужен мне для раскадровки…

- Да ну? - глумливо усмехнулся Уоттон, - По-моему, ты собирался со мной за зельем, и кстати, Бэз, я тебе уже говорил, хватит уже этих «но».

- Как скажешь, Уоттон - вообще-то, пожалуй, я обойдусь без тебя, Дориан; «Катодный Нарцисс» почти закончен…

- Я хочу увидеть его! - И то, как Дориан вскочил из-за стола и стремительно понесся к двери, напомнило Бэзу с Уоттоном о том, насколько он их моложе. Как будто они нуждались в подобном напоминании.

В темной студии различались резкие очертания девяти мониторов. По их потрескивающим от статики ликам плыли, создавая каскад движений, образы Дориана. Имелась и фонограмма - напряженный бубнящий ритм, в который вплеталось дыхание флейты. Несколько мгновений Дориан простоял, замерев, затем придвинулся поближе к экранам и начал раскачиваться в такт своим телевизионным подобиям. Девять нагих Дорианов, один одетый. Юность и образы юности синхронно вальсировали под райскую, вечную музыку самосознания.

- Ну, что скажешь? - грянул из теней Бэз, и Дориан повернулся, чтобы взглянуть на него и Уоттона - лица обоих пятнала похоть.

- Он абсолютно великолепен, - ответил Уоттон, - да и весь нынешний полдень стал удивительным, как только я повстречал твоего фавна.

- По-моему, я поймал его под самым верным углом…

- О да, Бэз, все так, он схож с созревшей, покрытой дрожжевой пыльцой виноградиной.

Уоттон показал, как он сорвал бы один из мониторов и съел его.

Дориан, слушая разговор этих пожилых людей, испытывал неловкость: они то ли не слышали друг друга, то ли относились к нему и к видео инсталляции как к вещам полностью взаимозаменяемым. «Сколько времени проживут эти ленты, Бэз?» - спросил он.

- Трудно сказать… Годы, если не десятилетия, наверняка, а там их можно будет перенести на другие ленты и так далее - вечность, я полагаю.

- То есть, вот это, - Дориан взмахнул рукой, - останется юным навеки, между тем как я состарюсь и умру?

- Ну да, - Бэз насмешливо фыркнул. - Тел никто копировать не умеет - пока.

- Лучше бы было наоборот, - сказал Дориан и, словно желая подкрепить проходной характер этого фразы, подхватил лежавшую поперек кресла черную ветровку и устремился к двери, позвав поверх плеча: - Вы идете, Генри?

- Э-э… да, - Уоттон встряхнулся; Бэз тоже.