– На «э»? – задумчиво переспрашивает он между поцелуями. – Нет такого имени, чтоб на «э». А! – он хлопает себя по лбу. – Эдуард. Ну да, Эдик, ну, Моргач же! Слушай, а его ты помнишь?
– Да не было никакого Эдуарда Моргача! – начинает она сердиться. – А вот Мороз, вспомнила, Эркин его звали, такой был, ещё до Нового года уехал.
– Такого имени… – он снова целует её, – не бывает. А вот Эдьку ты наверняка запомнила, видный такой парень, с усами.
Она растерянно и сердито смотрит на него.
– Да что ты меня путаешь? Я ж вас всех помню. Я ж на картотеке сижу.
– Сиди где хочешь, – смеётся он. – Я разве спорю?
– Да ну тебя! – она отворачивается от его поцелуя.
Он недоумевающе смотрит на неё.
– Ты что? Обиделась? Да плюнь. Ну, не помнишь Эдьку, так и фиг с ним, всех всё равно не упомнишь.
– Не было никакого Эдьки! – кричит она. – А Мороз был! Эркин Мороз! Я помню!
– Фиг и с ним тоже, – он снова притягивает её, усаживая к себе на колени.
Она ещё немного дуется, но всё охотнее отвечает на его поцелуи…
…Андрей улыбнулся воспоминанию. А всё-таки классно сделал: и узнал, и хвост подчистил. А дурёха завелась не на шутку. Зацепил он её за живое. Как же, чтоб она кого-то да не помнила, спутала. Ведь он больше об этом не поминал, думая, что узнал всё. Эркин был, уехал до Нового года. А куда? Запрос он подать не может: слишком большой риск засветиться самому, да ещё и брата за собой потянуть. Ему надо тише воды, ниже травы, чтоб незаметным стать. Нет лучшего укрытия, чем толпа, единичное в множестве хорошо прячется. Дня два, а может и три он с ней не встречался, но и не избегал: а то ещё придумает чего-нибудь и в свою же выдумку поверит. С бабами это сплошь и рядом бывает. Она сама к нему подошла…
…– Приходи вечером.
– Ладно, – не стал он спорить. – К тебе?
– Нет, – она говорила насмешливо, будто знала про него что-то такое, – к канцелярии.
Он нахмурился. И её следующие слова не успокоили.
– Покажу тебе кое-чего.
– Ладно, – отказываться нельзя, не поймёт и начнёт думать. – А когда?
– К девяти. Там уж никого не будет.
И ушла. К девяти так к девяти. Спорить с бабой – себе дороже. Да и не из-за чего. Отбрехаться он всегда отбрешется…
…Но всё-таки он тогда попсиховал немного…
…После ужина постоял, как всегда, в мужской курилке у пожарки, потрепался, и когда стали расходиться, незаметно отстал и свернул к административному корпусу. Фонари по периметру, фонари над дверями… Правда, и гулять запрета нет, хоть всю ночь по лагерю шляйся. Но на всякий случай он шёл осторожно, не прячась, но придерживаясь теней, уже по-летнему чёрных. Вот и крыльцо канцелярии, а вон и она. Он ещё раз огляделся и вышел на освещённое место.
– Ага! Пришёл, – лёгкое злорадство в её голосе, предвкушение победы. – Пошли.
У неё были свои ключи. Она по-хозяйски уверенно отперла дверь. Он молча последовал за ней. С бабой вот из-за такого и рискованно связываться: никогда не знаешь, на чём и когда взбрыкнёт. Тусклый ночной свет в коридоре. Ей-то бояться нечего: служба, а его если обход застукает… хотя и ей не поздоровится, что постороннего, да ещё не в дозволенное время привела, так что если это не подстава с самого начала, то должно обойтись.
– Заходи.
Комната без окон, небольшая из-за шкафов с ящиками по стенам, трёх канцелярских столов и барьера-прилавка у двери. Картотека – сразу понял он. Она зашла за барьер.
– А ты здесь подожди.
– Чего? – рискнул он съязвить.
– Сейчас увидишь.
Она быстро вытащила один из ящиков, перебрала карточки.
– Вот. Мороз Эркин Фёдорович, девяносто шестого года рождения, ну, и дальше о нём. Поступил… ага, сюда девятнадцатого ноября, выехал первого декабря, маршрутный лист номер… на Ижорский Пояс, город Загорье. Убедился? Ничего я не путаю!
Он слушал её, явно скучая и оглядываясь по сторонам.
– Ну и что? Ну, был, ну… Слушай, – оживился он, – а что, тут на каждого есть? И на меня?
– На тебя в другом месте. Здесь архив, – она сунула карточку обратно в ящик и со стуком задвинула его на место.
– Слушай, – его голос стал просительным, – посмотри Моргача, Эдуард Моргач, ну, такой парень, куда он попал? Понимаешь, дружок мой, ха-ароший парень…
Под его скороговорку она выдвинула уже другой ящик, перебрала карточки, выдвинула соседний, покопалась и в нём.
– Нету никакого Моргача. Моргунов есть, Иван, – она хихикнула. – Ой, помню я его, телок телком, с собакой, собака у него здоровенная была, помню. Тоже уехал, ага, точно. Из-за собаки его прямо в Центральный военный питомник и отправили. В распоряжение кинологической службы, – прочитала она и сунула карточку в ящик. – А Моргача нет, и не дури меня, понял?
– Так что? – огорчение его было искренним. – Не доехал Эдька, что ли? Жаль, я думал, вместе будем.
Она со стуком задвинула ящик.
– Дался тебе этот Эдька.
– Ну и хрен с ним. И со всеми остальными, – он потянулся к ней через барьер. – Иди сюда.
– Прямо здесь? С ума сошёл, – отмахнулась она, но подошла, дала себя обнять и поцеловать…
