Бржечка преподавал нам физику. При изучении закона Ньютона он мастерски одним махом на доске мелом рисовал нам лошадь, с силой тянувшую телегу. Принимал экзамены и зачеты доцент Борисоглебский. О нем ходила прибаутка, как сдавать ему экзамены: «Хоть не знаешь так хоть ври, только быстро говори».
Геронимус преподавал нам какой-то специальный курс по математике. С ним запомнился такой забавный случай. Экзамен по его предмету одновременно принимали в двух аудиториях. В одной он, а другой доцент его кафедры. Геронимус не принял экзамен у студента Дорохина, причем при этом заявил, что из него выйдет никудышний инженер. И все же Дорохин не растерялся. Он пошел тут же сдавать экзамен доценту, который поставил ему отлично. Относительно прогноза Геронимуса. Дорохин, один из немногих моих сокурсников, кто вскоре стал начальником цеха на крупной электростанции.
Когда эти два профессора были вместе, то они выглядели очень комично. Двухметровый Геронимус и полутораметровый Бржечка.
Преподавателем «Электрических машин» был доцент Ковтун. Это был единственный преподаватель в институте, который учил нас не зазубривать, а понимать. Спасибо ему, его предмет мы сдавали «по конспектам». Что это значило? На экзамен можно было приносить не только конспекты свои или чужие, но и книги. Ковтуна интересовало только то, как мы разбираемся в материале. Несмотря на легкость сдачи экзаменов, я многое запомнил об электрических двигателях и генераторах. Что такое сериесные и шунтовые электродвигатели. О том, что регулирование скорости вращения проще всего можно осуществить у двигателей постоянного тока. Поэтому они устанавливаются на лифтах и трамваях.
Запомнился преподаватель-фронтовик доцент Ланциевский по предмету «Теории машин и механизмов». Как мы ему сдавали экзамены? Он сидел с одной стороны стола, а с противоположной стороны стола была длинная скамья, метра три или больше. Студенты сидели друг за другом на этой скамье. Очередной студент продвигался «пред очи» Ланцевицкого. Преподаватель задавал вопросы, а студент отвечал. Если благополучно, то студент вынимал «зачетную книжку» и преподаватель ставил отметку. Студент удалялся. Если Ланцевицкий не принимал экзамен, студент вставал и усаживался в «хвост» скамьи и предпринимал следующую попытку. В течение экзаменов Ланцевицкий много курил. Время от времени он давал студенту деньги, чтобы тот купил ему очередную пачку папирос. В конце концов, поздней ночью все студенты экзамен сдавали. Теперь думаю, почему Ланцевицкий так принимал экзамены? Он прекрасно понимал, что его предмет нам никогда не пригодится.
Иностранным языком был у нас английский — третий язык за время моей учебы. Учили мы его три семестра плохо, а может быть очень плохо. Что это значило. После каждого семестра нужно было прочесть и перевести определенный текст. У нас он назывался «знаками». То есть полагалось сдать на экзамене текст размером в определенное количество букв английского алфавита. И все же, когда я готовился к одному из экзаменов, мне попалась книга английской писательницы Войнич «Овод». И я, вместо необходимых нескольких страниц, прочел весь роман и даже запомнил его содержание. Как запомнил содержание рассказа Стендаля «Лейтенант Луайо» на французском языке. И что удивительно. Несмотря на то, что ко времени написания этих строк я живу в Америке уже более 14 лет, это единственная книга, которую я прочел на английском языке.
Иван Иванович Черненко принимал легко у девочек. Он как бы сам отвечал и говорил: «Правильно, правильно». Его кредо для девочек было — удачно выйти замуж.
О моем первом опыте черчения. Для того, чтобы я дома вычертил какую-то деталь, в институте мне выдали лист чертежной бумаги. Как известно для черчения нужна чертежная доска, рейсшина, набор угольников и карандаши. У меня же была только одна длинная линейка, один угольник и карандаш. Вместо чертежной доски я мог использовать единственный обеденный стол. А стол освобождался ближе к полуночи. Я предполагал, что углы у стола прямые. И принялся за работу, отмеряя все размеры от краев стола линейкой. Я что-то вычертил уже за полночь. Свернул бумагу в рулон и пошел спать. На лекции по черчению я развернул свое творение и пришел в ужас. Оказалось, что у стола углы не прямые, а разные. Одни углы чуть меньше, а другие чуть больше. Соответсвенно и чертеж у меня получился скособоченный. Но тройку я все же получил.
Деканом факультета был добрейший профессор Матвеев.
