Когда все ушли на работу пошел в разведку на топливный склад. Да, действительно, кускового угля нет, но в углу склада лежала большая куча штыба, то есть практически угольная пыль. Это же прекрасное открытие! У моих родителей этот штыб часто заменял кусковой уголь.
Хорошо, что расстояние от склада до дома было небольшим. Оплатил четверть тонны этого штыба, взял два ведра и за несколько часов перетаскал весь этот штыб.
В одном из ведер намочил немного штыба и слепил из него несколько больших «пирогов». Затем сложил в топке домик из дров, а наверх уложил эти угольные «пироги». Тяга была хорошей и «пироги» разгорелись. В квартире стало тепло.
Надо было решать проблему регистрации брака. Пошли в Сельсовет. Женщина, оформлявшая браки, была в отпуске и должна была выйти на работу только 21 марта. Так что, сами того не ожидая, мы с Лилей пожили неделю, выражаясь современным языком, как бой-френд и герл-френд. Для меня это были сказочные дни.
21 марта совместно с несколькими деревенскими парами мы оформили брак. Вернусь к временной последовательности. Как я уже отметил, заявление о переводе надо было сдать до 1 апреля. Я выехал из Харькова 11 марта. Из-за обстоятельств я прибыл в Старый Cалтов 12-го к вечеру. Мы планировали оформить брак 13-го и я мог бы вернуться в Харьков. Но обстоятельства нам не потворствовали. Пришлось ждать. Эти десять дней пролетели быстро и начались школьные каникулы. Дороги на Харьков, как и две недели тому назад, не было.
На этот раз попутчиков оказался полный грузовик и мы в замечательную, солнечную, теплую, снежную погоду повторили мой маршрут из Харькова в обратном направлении. Так же добрались до Волчанска, затем местным поездом до Белгорода, а потом сели в вагон дальнего следования из Москвы.
Имея законную справку о женитьбе, Лиля подала заявление в Областной отдел образования о переводе ее на работу из Старого Салтова в Харьков.
В конце концов ее уволили, а не перевели из школы в Старом Салтове. Но мне хочется рассказать о бюрократической процедуре этого увольнения.
Спустя примерно месяц после подачи заявления, я, а не Лиля (она ведь работала в Старом Салтове), начал обивать пороги Облоно (Областной отдел народного образования). После множества визитов, наконец, начальник отдела кадров Облоно с примечательной украинской фамилией Порохня пообещал мне, что решение будет завтра. Каково же было мое удивление, когда я пришел назавтра, когда мне заявили, что этот самый Порохня с сегодняшнего дня в отпуске. Что делать? Записался на прием к заведующему Облоно. Тот распорядился чтобы его секретарь нашел заявление Лили. Секретарь завела меня в пустующий большой зал заседаний. В те времена повсеместно была принята следующая расстановка мебели в таких залах. Стол председателя, а к нему перпендикулярно был приставлен длинный стол в зависимости от числа присутствующих. Когда я зашел в этот зал, мне бросилось в глаза что-то фантастическое. На длиннющем столе толстым слоем лежали сотни, а может тысячи бумажек. Секретарь говорит мне, что это заявления по поводу перевода. Ищите свое. И, как ни странно, я свое заявление довольно быстро нашел.
В результате Лилю не перевели, а уволили по собственному желанию. А с такой формулировкой, это что-то наподобие «волчьего билета», директора школ отказывались принимать учителей. Лиля в это время уже была беременной. Уже прошел почти месяц учебы, когда наша подруга Инна сказала Лиле, что в украинскую школу на окраине города Новоселовка требуется учитель химии. Сама Инна преподавать на украинском не могла. Так Лиля устроилась на работу в Харькове. Спустя некоторое время, когда у Лили вырос живот, директриса школы, — кстати очень хороший человек, — выразила недоумение, почему Лиля при оформлении не сказала ей о своей беременности. Дело осложнялось еще тем, что в школе был выпускной 10 класс. Здесь надо отметить хорошее Советское законодательство. Беременной женщине полагался оплаченный отпуск 3 месяца до родов и 3 месяца после. Лиля ее успокоила и сказала, что выпускные классы она доведет и примет экзамены. Так оно и произошло. Лиля металась на трамвае в школу и обратно, а с новорожденной Леной оставалась Анна Борисовна.
Мы
Естественно, своего жилья у нас с Лилей не было, а снимать комнату нам было не по карману. Надо было жить в квартире чьих-нибудь родителей. У моих родителей были две большие комнаты без всяких удобств, да и семья была большая. У Лилиных родителей были тоже две комнаты, точнее комнатушки примерно по 10 квадратных метров, но их было двое. Решили жить у Анны Борисовны и Зельман Семеновича.
Квартира находилась в самом центре города, в здании на втором этаже.
