Фима в девять месяцев стал ходить. Рано стал говорить и декламировать совсем не по-детски. Зейде дер ковель (кузнец) был в него влюблен. Он ставил Фиму на стол и тот ему декламировал к его удовольствию. (Этого, естественно, я не помню. Исходя из описанных мамой событий, мне тогда было не более двух-трех лет. Как ни странно, но я кое-что запомнил из того далекого, безоблачного для меня времени. Помню эту чужую женщину, обвязанную белыми мешками. Помню приход к нам высокого человека с двумя маленькими коричневыми собачками с обвислыми ушами. Я тогда был на полу и мне было интересно на них смотреть. Из дальнейших маминых воспоминаний, — это, очевидно, был приход к нам фельдшера Цанка к моему дяде Авреймлу. Помню ненастные дни, когда мне нельзя было выходить во двор. Я садился у окна и смотрел на улицу. Люди, наблюдая за мной, очевидно думали обо мне то же самое, что я сейчас думаю о кошках на подоконниках, часами смотрящих на происходящее за окном. Но со мной это было не так. Я уже тогда думал. Причем мысли у меня были «глобального масштаба». Вот запомнившийся мне пример. По грунтовой дороге в грязи вереницей одна за другой ехали подводы. И каждая из них углубляла колею предыдущей. И думал я: «Так они могут продавить землю насквозь». Вот такой я был «мыслитель». Совсем недавно я узнал, что в моих детских воспоминаниях нет ничего необычного. В возрасте примерно трех лет происходит первый, из трех, переходный период, который называется «Я САМ». Ребенок обнаруживает, что он такой же человек, как и взрослый, а взрослые его таковым еще не считают. Мамы и папы: «Не заблуждайтесь! Маленькие дети серьезно думают и запоминают». Учтите это. Со своими детьми я это понимал интуитивно.
Помню и такое. Как мама уже вспоминала, нам выделили часть длинного сарая для наших нужд. В соседнем сарае возился дядя, которого я часто видел у соседей. Из этого сарая я часто видел, что оттуда валил дым и чем-то пахло. Туда зайти я не решался, но через открытую дверь я видел, что дымит бочка. Для меня это было странным, так как до этого я видел только бочки, в которых была вода. Я тогда спросил папу, что это за бочка, из которой валит дым? На это папа мне ответил, что дядя Беня коптит селедку. Вот уже второй раз мы встретились с Беней — «золотые руки». Его золотые руки были, очевидно, наследственными, так как его папа Зейде был хорошим кузнецом.
