Кстати, мама с раннего детства хотела сделать из меня «человека». Запомнилось, как-то она привела в комнату, где жил Беня и показала мне картину на стене, на которой был нарисован большой дом. Она сказала, что это здание Одесского оперного театра и что Беня видел его, когда служил в армии. Вот таким человеком надо быть, говорила она мне. Но последующее воспоминание относится, вероятно, к более позднему периоду, когда я был в Добровеличковке второй и последний раз, когда мне было уже лет пять.
Но наиболее загадочным детским воспоминанием для меня является мамина колыбельная песня. Я запомнил, как будто это было вчера. Моя кроватка стоит у стены. У кроватки сидит мама и тихо поет красивую песню. Я даже запомнил отдельные слова и фразы из этой песни: «Спи младенец мой прекрасный, баюшки баю. Тихо смотрит месяц ясный в колыбель твою. Злой чечен ползет на берег, точит свой кинжал». И еще. «Богатырь ты будешь с виду…». Мама пела красивую колыбельную песню, которую она знала, очевидно, по семинарской школе. Но как я мог запомнить слова этой песни, когда я до пяти лет не знал русского языка и говорил только на идиш? Я как-то поделился с мамой этим воспоминанием и для нее это было тоже загадкой. И все же. То, что мне запомнился момент, когда мама пела песню у моей кроватки — в этом я не сомневаюсь. Это было и это не выдумка. Мотив этой красивой колыбельной песни я мог и запомнить. Что же касается слов, то это, очевидно, более позднее «приобретение». Только работая над этими воспоминаниями, я поинтересовался первоисточником этой песни. Оказалось, что эта песня написана на стихи великого русского поэта М. Ю. Лермонтова. Стихи называются «Казачья колыбельная песня»).
<p>Сирота Авреймл</p>Наряду с хорошим, было и плохое. Когда мы обосновались в своем доме, к нам переехал жить племянник-сирота Аврумарна, которого звали Авреймл. (Далее в воспоминаниях родителей ничего об Авреймле не говорится. Я же помню скорбный разговор папы с мамой о трагедии с его сестрой Сарой. Я запомнил этот разговор потому, что то, о чем они говорили было мне тогда не понятно. Сара разжигала примус и он взорвался. Горячий керосин облил ее и она загорелась. Сара бросилась к постели, чтобы схватить одеяло и завернувшись в него, сбить пламя. Однако, находившаяся в комнате свекровь вырвала у нее одеяло. От ожогов Сара умерла мучительной смертью. Что же я тогда не понял? Одеяло ведь само тоже будет гореть. Не знал я, что завернувшись во что-то, можно погасить пламя, лишив его поступления кислорода).
