Надо было чему-то учить Авреймла. Аврумарн хотел, чтобы у него была хорошая профессия. Он отдал его в ученики провизору (фармацевту), но Авреймл не захотел учиться этой сложной профессии. Пришлось отдать его в ученики к парикмахеру. После учебы он неплохо работал в парикмахерской на ближайшей железнодорожной станции Помошная. Но спокойная жизнь длилась недолго. Зимой он пошел в баню, простудился и заболел летучим ревматизмом с сильнейшими болями. Пришлось его забрать к нам. У нас он сильно капризничал, издевался над Блюмой и дружил только с Фимой. Лечил его опять же незаменимый фельдшер Цанк. К лету он выздоровел и снова уехал на работу
Во время болезни Авреймла Фима начал ходить. Я даже запомнила его первые шаги. Вообще он не лазил, а сидел на полу и занимался тем, что у него было под рукой. Как-то я пришла с базара и принесла лозовую корзину с продуктами. Корзину я поставила на пол рядом с местом, где игрался Фима. Фима взялся за край корзины, встал и пошел. Ему тогда было месяцев 9. Этот подъем наблюдал Авреймл. И тут же он придумал для себя игру, которая была полезна и Фиме. Он бросал свою обувь, а Фима должен был ее приносить.
Зейде дер ковель выдавал замуж свою очень способную старшую дочь Эстер, мою лучшую подругу. Опишу вкратце, что представляла тогда местечковая свадьба. Стол накрыли в амбаре нашего двора. Гуляли до утра. А затем на подводах развозили гостей по домам с музыкой и танцами. За каждого гостя музыканты получали вознаграждение. После замужества некоторое время Эстер жила у нас.
Какое счастливое начало жизни было у Эстер и какая тяжелая судьба у нее сложилась впоследствии вплоть до самой трагической гибели. До войны семья Эстер оставалась жить в Добровеличковке. Во время голода 1933—1934 годов ее с детьми оставил муж, и они чудом выжили. О том, как они выжили, я расскажу позже. А в войну она вместе с родителями погибла от фашистов.
О страшной судьбе Эстер я узнала от чудом уцелевшей Рахиль, старшей из ее дочерей. С началом войны с немецкими фашистами вся ее семья успела эвакуироваться на Северный Кавказ. Они жили в колхозе в районе реки Кубань. В колхозе им жилось неплохо, так как ее отец, старик Зейда, был кузнецом. В колхозе он был нужен, поскольку все мужчины были в армии. Когда немцы прорвались на Кубань, только в последний момент им удалось достать грузовик, чтобы уехать из зоны боевых действий. Но было уже слишком поздно. Когда их машину начали догонять немецкие мотоциклисты, Эстер схватила Рахиль и выбросила ее на ходу в высокую пшеницу, колосившуюся у дороги. Из своего убежища Рахиль видела, как нагнавшие грузовик мотоциклисты поснимали с кузова всю ее семью и тут же в пшенице расстреляли. Сама Рахиль вернулась в село, где они жили до этого. Ее приютила одна семья и, на ее счастье, никто из жителей села ее не выдал фашистам. Уже значительно позже, после окончания войны, Рахиль нашла нас и рассказала о трагедии постигшей ее маму и всю ее семью.
Шел 1926 год. Аврумарн тогда работал на паях со своим братом Юклом. Аврумарн занимался доставкой товаров в магазине и был по большей части в разъездах, а реализацией товара занимался Юкл. Патент был взят на Аврумарна. К сожалению учет расходов не велся, в том числе, если кто из пайщиков брал товар в магазине. У Юкла уже была вторая жена и двое детей от первого брака. Жена Юкла вышла замуж будучи старой девой, и к тому же с большой гордыней. Эта женщина очень хорошо одевалась.
А я была буквально раздета. Зимой я как в девичестве, так и в замужестве носила бекешу Аврумарна. Единственная красивая вещь, которая у меня была — это дамские сапоги с небольшим каблучком и очень мягкой кожей, спереди на сапогах был красивый вырез. Я даже помню фамилию сапожника. Его звали Афанасием Куликом.
Как вы видите, мы жили очень, очень скромно, а семья Юкла жила на широкую ногу. Я, естественно, переживала от такой несправедливости, но даже маме не говорила об этом. В Добровеличковке буквально все знали, в какой семье что варится и печется. Вот мои знакомые стали мне доносить о широкой жизни семьи Юкла и что правит там не он, а его жена. В магазине был заведен порядок, что жены компаньонов в пятницу приходили и брали все, что им нужно. Причем, взятые продукты не учитывались. Я против такого порядка возражала, но меня не слушались.
В знак протеста я перестала брать продукты в нашем магазине, а покупала в магазине некоего Литвака. Сам Литвак давно был женат, но был бездетен.
