Я готовила еду на наши теперь уже раздельные две семьи. Все работающие приносили заработную плату мне, а я уже ей распоряжалась. Я покупала продукты и все, что было необходимо для жизни. Наш новый двор был еще больше двора на Павловском переулке и жило в нем большое количество семейств, в том числе и много выходцев из села. Одна женщина предложила мне взять в качестве няни для Лени свою односельчанку, девочку-сироту по имени Фрося. Я ее взяла и не прогадала. У Фроси все лицо было испещрено следами перенесенной оспы. В доме Фрося ничего не делала кроме того, что нянчила Леню. Она была очень хорошей няней и могла с ним подолгу сидеть, пока он не съедал всю кашу.
Фиму мы определили в школу №12, которая стояла недалеко на Павловском переулке. Школа была украинской, но нам было безразлично, какая школа — русская или украинская. Фима учился хорошо и мне нравилось посещать родительские собрания. Меня даже выбрали в родительский совет школы. Однажды на школьный совет пришел человек из руководства школами города с предложением мамам школьников работать в школьных буфетах. Я согласилась.
После этого я отучилась на трехмесячных курсах. С начала школьного 1935 года меня направили на работу в школу №99 для слаборазвитых детей.
В школе, к сожалению, и состав учителей желал быть лучшим. Мне запомнилось, что все они почему-то любили холодец, и возмущались, если в этот день холодец по какой-то причине их не устраивал.
И кухня, и буфет были расположены в подвальном помещении. В первый же день школьники буфет обокрали. Они отодвинули от стены витрину с продуктами и вытащили все, что там было. А расположила я там продукты так, как нас учили на курсах. К вечеру первого же дня я выявила большую недостачу. Невзирая на то, что Аврумарн возражал, я продолжала работать. Со временем я со школьниками подружилась. Первым ключом к взаимной дружбе оказалась обычная копейка. В то время, за какое-то количество собранных копеек что-то продавали. Вот тогда я и предложила им, что за день буду собирать копейки и выдавать им по очереди, которую они сами установят. Таким простым способом я сдружилась со школьниками. У нас был очень хороший повар, так что все работники местной районной власти питались у нас. Вот что рассказал мне один из таких наших посетителей: «Когда я кушал, вы ушли на кухню, оставив буфет без присмотра. И в это время в буфет зашли два школьника. Увидев, что вас поблизости нет, один из них предложил другому что-то стащить из буфета. Но другой ему тут же возразил, что воровать у тети Фани нельзя. Так они и ушли ничего не взяв». Вот такая дружба у меня сложилась со школьниками.
Кроме заработной платы и морального удовлетворения от работы, буфет давал еще одно важное преимущество. В результате некоторого послабления с продовольствием, после страшного голода 1933—34 годов, в стране вновь возникли продовольственные трудности. За любыми продуктами выстраивались огромные очереди. Я же большинство продуктов покупала у себя в буфете.
В 1935 году Леня заболел коклюшем. Судорожный кашель сопровождался поносом. И снова ребенок стал таять на глазах. Лечащий врач меня предупредил, что если я летом не вывезу ребенка в деревню, чтобы изменить климат, то ребенок погибнет. Надо ехать. Уговорила Соню тоже поехать со мной. Деревню Романивку мне порекомендовали сельские девочки из нашего двора. Во избежание заражения Владика, Сониного сына, мы ехали в одном поезде, но в разных вагонах. От железнодорожной станции до села, мы ехали на разных подводах и в селе мы сняли для жилья комнаты в разных домах.
Мы с Фимой, Леней и Фросей поселились в большой светлой комнате. У хозяина был большой культурный плодовый сад. Например, на одном дереве было привито несколько сортов яблок и, если мне память не изменяет, даже груш. Колхоз, не в пример другим, был богатым, а сама деревня маленькой и почти все ее жители были в родстве из трех фамилий. Люди в этой деревне были трудолюбивые, а дома большие и ухоженные. Колхозники внесли в колхоз своих лошадей и инвентарь, а в личном хозяйстве у них остались коровы и птица.
