C приходом лета наша семья переехала на новую квартиру на Змиевской улице. Там двор был еще больше, чем двор на Павловском переулке и было много неработающих соседок. Леня все еще спал в корыте для стирки белья. Мама часто оставляла его на меня. Так как это было летом, то мама оставляла Леню в корыте перед домом. Для меня самым ужасным было когда он обделывался. К сожалению, я от природы всегда был брезгливым. Надо было срочно его обтереть и переложить на чистую пеленку. Для меня это была настоящая трагедия, так как он был вывалян в жидкий желтый кал, по консистенции похожий на сметану. Запомнился, очевидно, первый такой случай. Стою я перед корытом и не могу подойти к Лене. Меня просто охватил ужас, как прикоснуться к этой жиже. Но и тогда Бог смилостивился надо мной. К моему счастью рядом находились две наши соседки, тети Нюся и Люба. Стою я как вкопанный, Леня весь в кале, а соседки стоят в стороне смеются и получают удовольствие, глядя на мою растерянность. Вдоволь потешившись надо мной, они все же пришли мне на помощь.
Еще один случай, запомнившийся мне с рождением Лени. Мы еще жили на Павловском переулке. В какой-то из дней, вскоре после рождения Лени, к нам пришел незнакомый мне человек в черном одеянии. К чести моих родителей, мне сказали, что сегодня будут делать обрезание Лене, которое называется «брис». Мне же предложили пойти погулять. Только теперь я знаю, что обрезание делается именно на восьмой день от рождения ребенка и независимо от того, на какой день недели это выпадает, даже если это суббота или Йом Кипур. Напомню, что в эти дни религиозным евреям запрещена всякая работа, включая даже извлечение костей из мякоти рыбы. После ухода этого человека, я долго пытался в мусорном ящике найти то, что отрезали у Лени. Вот что значит детство, а мне тогда было уже 9 лет.
Когда Леня подрос я водил его в детский садик недалеко от нашего дома. Хуже стало, когда его перевели в круглосуточный детский садик. Там он проводил всю неделю, кроме выходных. Садик находился очень далеко от дома и туда приходилось добираться на трамвае около часа. Так получилось, что отводить его выпало мне. Самое страшное наступало тогда, когда я его отдавал воспитательнице. Тут Ленька обхватывал мою ногу и подымал отчаянный крик. От моей ноги мы его отрывали вдвоем с воспитательницей).
