Они взвалили на плечи рюкзаки, и Питер проводил их до перекрёстка. Он увидел, как Джейд взяла Сэмюэла за руку, – и вот они уже
Но ведь я этого и хотел, напомнил он себе.
И всё же ему вдруг стало по-настоящему холодно, как будто ледяной ветер задул за воротник.
– Эй! – окликнул он их. – Весёлой свадьбы!
Они обернулись и помахали ему.
– Запомни! – крикнула Джейд. – Берегись лучика!
Он её нашёл.
Он не мог её увидеть из-за брызг. Он не мог её услышать из-за рёва воды. Он не мог её учуять из-за буйных, щедрых запахов вырвавшейся на волю реки. Он нашёл её чувством, которому не было названия, но оно было глубже остальных чувств, и оно говорило:
«Там» означало дерево. Столетнее дерево, насквозь изъеденное червями-древоточцами. Буря вырвала его с корнями милей выше по течению, швырнула в воду, и оно проволоклось по гранитным порогам и застряло, полузатопленное, у их подножия.
А теперь в путанице его корней застряла очень маленькая лиска.
Пакс стоял на мелководье, в струях мчащейся воды. Его дочь свисала вниз головой, совсем близко – но не дотянуться. Он лаял и лаял, от радости и от страха за неё. Какое-то мгновение она висела безжизненно, словно пустая шкурка. А потом открыла глаза.
Пакс снова залаял, теперь уже от чистой радости. Он скакал – брызги летели во все стороны, – крутился под дочерью, примеривался. Сразу за мелководьем поток опять ревел, разбиваясь о зазубренный камень. Если он промахнётся, вода унесёт их обоих.
Он не промахнётся.
Он прыгнул, повис в корнях – на один миг, ровно столько ему понадобилось, чтобы рывком выдернуть дочь. Спрыгнул на мелководье, держа её в зубах, и вытащил из воды.
Он бережно опустил её на травяной холмик и сам улёгся, обвился вокруг, заверяя её, что всё хорошо, она в безопасности. И это была правда. Дочь насквозь промокла, обессилела, но крови нигде не было, и ноги, похоже, остались целы.
Больше всего Паксу хотелось отвести её домой. В тёплом логове, с братьями и матерью, она бы сразу перестала дрожать. Игла бы яростно заботилась о ней, давала бы ей своё молоко и свою силу.
И сам Пакс сразу бы успокоился рядом с Иглой. Он стремился к ней; это была самая долгая их разлука с тех пор, как они встретились. Но путь домой чреват опасностями – и даже если удастся их избежать, всё равно для ослабевшего измученного щенка он непреодолим.
Нет, домой пока нельзя. Он должен найти безопасное укрытие для дочери – здесь и сейчас.
И он знал одно подходящее место.
Почти у берега – меньше двадцати прыжков отсюда. Там росла древняя пихта с длинными, стелющимися по земле лапами, такими разлапистыми, что под ними образовалось что-то вроде грота. Пакс однажды укрывался в нём вместе со старым лисом, Серым. Там темно, но просторно, а пряный запах многолетних слоёв хвои спрячет их собственные запахи от хищников.
Прежде чем устроить дочь в гроте, Пакс досуха вылизал её и оставил греться на солнышке. А сам принялся ходить кругами вокруг пихты, носом в землю, вынюхивая опасности. Их не обнаружилось, зато он заметил кое-что другое: впервые с тех пор, как они вышли к реке, он не учуял запах своего мальчика. У берега, над последним уступом, след Питера резко обрывался.
Пакс поспешил к дочери и отнёс её под пихту. И уложил в глубине, возле ствола, и сам улёгся рядом, чутко ловя каждое её движение. Даже когда маленькая лиска уже уснула, он следил за её дыханием, пока глаза его не закрылись, а голова не опустилась на лискину головку.
Только сейчас он ощутил собственные травмы: тупую боль в плече, в бедре, острую – в боку, при глубоком вдохе.
Дочь жалобно заскулила во сне, напряглась, упёрлась ногами в его грудь. И Пакс снова понял: для неё он сделает всё. Всё, что понадобится.
Питер нашёл ключ на обычном месте и вошёл. Отдёрнул занавески в гостиной, постоял перед окном, щурясь и моргая.
В доме всё было в точности как раньше, не считая годового слоя пыли. Но при этом всё почему-то казалось незнакомым. Даже нереальным. Он шагнул в кухню – может, там будет по-другому? Но нет, и в кухне его охватило то же тревожное ощущение. Как будто кто-то попытался создать точную копию его старого дома, но получилось чуточку не так.
Он обеими руками ухватился за край стола, чтобы не потерять равновесие, и несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул. Это просто вещи, сказал он себе. Просто шкафчики, кастрюли, сковородки. Диваны и стулья.
Он вышел из кухни. Дверь в отцовскую комнату дальше по коридору была полуоткрыта. Он захлопнул её, не заглядывая.
Следующая комната была его. Там должно быть нормально. Эта комната всегда была его прибежищем. Он толкнул дверь – и всё, что он утратил с тех пор, как уехал из этого дома, разом навалилось на него.
Это просто комната, сказал он себе и вошёл. И осмотрелся.
