Китай и Америка – два таких совершенно отдельных фильма. Когда женщины Кригстейнов каждое лето летят в Штаты, они снова становятся собой – американками, взаимодействуют с другими американцами на американском фоне. Большую часть лета они проводят в домике в горах в Северной Каролине, который Ада купила после смерти Чарлза, в двух часах езды на автомобиле от аэропорта Атланты. Но когда осенью возвращаешься в Шанхай, Северная Каролина словно вовсе не существовала. Как может Ли объяснить Евгении в Американской школе, что такое – просто уютно свернуться под бабушкиным пледом, пить горячий шоколад на веранде домика, слышать колокольный звон городской церкви в долине и знать: впереди у тебя целый день чтения и нет ничего напоминающего, будто ты здесь чужая – ни тротуаров, заполненных двенадцатью миллионами жителей, ни хихиканья шанхайских школьников, которые таращатся и показывают на тебя пальцами, ни меню с не поддающимися расшифровке блюдами?
С другой стороны, как объяснишь (теткам, старым школьным друзьям, бывшим соседям, своим братьям) в Штатах, что значит жить в Шанхае? «Господи, помилуй», – неоднократно слышит Элиз. Затем, словно переживания слушательницы слишком невыносимы, чтобы выразить их в словах, она кладет ладонь на руку Элиз (в знак солидарности?), закрывает глаза, вероятно воображая себе ужасы жизни в Китае, и быстро качает головой, словно пытаясь очнуться от ночного кошмара. Конечно, Элиз, Ли и Софи всегда могут достать шанхайские фотоальбомы, которые привезли с собой, но обнаруживают, что вообще-то не хотят смотреть на себя там, предпочитая попасть в ритм американской жизни и забыть, что есть другой способ существования.
Лучше всего это получается в горном домике Ады. В Атланте они спят на диванах-кроватях у друзей, потому что в городе у них больше нет дома. Ночуя у своей подруги Рины, Ли изображает интерес к последним сплетням о ребятах, которых не видела два года. В футбольном лагере Софи объявляют лучшей по скорости, и она вдруг понимает, что от взглядов других обитателей лагеря ей так же не по себе, как от пристального внимания, которое она игнорирует на улицах Шанхая.
Этот дискомфорт исчезает в горах, где телевизор не обвиняет их в том, что они пропустили серии за последние девять месяцев, а Ба Ада, такая же мягкая и уютная, как помнят Софи и Ли, печет для них тот же ежевичный пирог, который печет всегда. Для Элиз предсказуемые пассивно-агрессивные замечания матери и слегка завуалированное неодобрение, что она оставляет Криса «самого заботиться о себе» в Китае, как выражается Ада, намеки, мол, столь длительные периоды жизни порознь – нездорово, особенно для мужчин, не досаждают Элиз, как досаждали раньше. Наоборот, колкости матери кажутся успокаивающе привычными.
Их встреча в Северной Каролине – тоже часть сделки: Элиз не имеет желания проводить все недели подряд в Видалии. Если мать хочет ее увидеть, она может приехать к ней в горы, на нейтральную территорию. К большому облегчению Элиз и легкой настороженности, Софи и Ли, кажется, наслаждаются отношениями с бабушкой, напоминающими те, что были у Элиз с Адой, пока все так не испортилось. Но поскольку Папс умер, Элиз не от чего защищать девочек, не нужно больше испытывать лояльность Ады. Она воспринимает доброту своей матери к девочкам как затянувшуюся просьбу о прощении; такую, которую уставшая после стольких лет Элиз не в силах отвергнуть. Присутствие там девочек смягчает атмосферу: они помогают ей не погружаться в плохие воспоминания, словно спасательные круги, которые, по ее настоянию, девочки надевали, плавая в пруду, еще долго после того, как научились плавать. Когда Софи и Ли уходят из дома, чтобы строить во дворе крепости, или собирают у пруда ежевику, температура в комнате явственно падает, тон Элиз при обращении к Аде становится резче, и она всегда с облегчением слышит, как хлопнула дверь, видит прибежавшую Софи с их сыплющимся, сочным щедрым подарком, видит, как напряжение покидает лицо Ады, когда она принимает из липких рук внучки ягоды и моет их в раковине.
Иногда приезжает из Видалии Айви, а из Литтл-Рока – Додж и Грейсон с женами, и устраиваются долгие трапезы с тыквенно-сырной запеканкой, зубаткой, кукурузным хлебом, свежими помидорами с майонезом; Додж пародирует всех знакомых по Видалии, мальчики-близнецы Грейсона сидят за детским столом вместе с Софи и Ли, все переживают, сколько выпьет Айви, чтобы не переживать из-за того, сколько выпьют они сами.
