– Хватать хлеб, только что вынутый из печи, прямо под носом у этого скота, который его пек.
– Почему вы крали? – задает очередной вопрос Лена.
Обычно политзаключенных и воров не сажали вместе, однако, похоже, правила в Воркуте несколько смягчились. Главное, что есть свободная койка, предполагает Силка.
– Потому что, хотя и считается, что в великом Советском Союзе все получают поровну, дети иногда голодают. Почему еще?
– Значит, ты и твои друзья…
– Да, у нас была компашка подростков. Один или двое отвлекают продавца, пока другие проникают внутрь и берут еду. Однажды мы украли икру, но ребятам она не понравилась. Мне тоже.
– Ха! – разочарованно восклицает Ханна. – Чего бы я не дала…
– А твои синяки, откуда они у тебя? – спрашивает Лена.
– Я могла бы сказать, что упала с лестницы.
– Могла бы, – соглашается Лена. – Ты ведешь себя так, будто мы тебя допрашиваем.
– Шпионы есть повсюду, – заявляет Анастасия. – Ну да, простите, я только что из тюрьмы, где пытали меня и Михаила. Нас двоих только и поймали. Милиции известно, что нас было больше, и они хотели знать имена. Я не собиралась их выдавать.
– Отсюда и синяки, – замечает Лена.
– Да, – соглашается Анастасия. – Но не вам говорить об этом. У вас у всех такой видок, будто вы целый год не видели куска хлеба. И уж тем более овощей.
Силка видит, как Лена наклоняется к Анастасии намеренно близко и обдает ее дыханием истощенного человека с гнилыми зубами.
– Хочешь верь, хочешь не верь, радость моя, но мы еще счастливчики.
Раздается сигнал на ужин.
– Идти можешь? – спрашивает Ольга.
– Да, только медленно.
Ольга помогает Анастасии подняться, застегивает на ней пальто, запахивает воротник на шее. Анастасия натягивает шапку. Потом они вслед за другими идут в столовую.
Шестнадцать, думает Силка. Еще одной непокорной молодой девушке предстоит попасть в жернова страданий. Но Елена права. Ужасы их жизни чуть менее страшные, чем у женщин из соседнего барака. Сам барак, дополнительный паек и лоскутки ткани, чайник, в котором можно кипятить воду! Трудно будет научить Анастасию принимать все это, в особенности после первого для нее визита мужчин.
– Она мне улыбнулась! – Силка возбужденно рассказывает женщинам из барака о посещении своей тезки. – Она гукала, смотрела на меня и улыбалась.
– Она набирает вес, она здорова? – интересуется Лена.
– Да, да. По-моему, она стала любимицей персонала, но хочется быть уверенной, что они не отдают ей обед другого грудничка.
Силка всматривается в худые лица женщин, в их потрескавшиеся губы, темные круги под глазами. В их выпирающие ключицы. Она рада, что может дать им какое-то временное облегчение, что-то теплое, о чем можно вспоминать долгими тяжелыми днями, работая посреди снегов.
– Ты-то все знаешь об этом, Силка. Как отбирать чужой обед, – роняет Ханна.
У Силки замирает сердце.
– Заткнись, Ханна! – обрывает ее Лена. – Кто больше любой другой делится с тобой обедом?
– Ну, она может себе это позволить.
– Что ж, теперь ты тоже можешь, когда твой «муж» нашел тебе работу в столовой.
– Я буду съедать весь свой обед, потому что сражалась в Сопротивлении с этими ублюдками и с нацистами тоже. В отличие от некоторых здесь. – Она многозначительно смотрит на Силку.
– Ханна, попридержи свой поганый язык! – восклицает Лена. – Нападаешь на единственную еврейку здесь. Можно подумать, ты заодно с немцами, против которых сражалась.
У Ханны возмущенный вид. Сердце Силки учащенно бьется. Ее обволакивает безразличие.
– Она… – Ханна указывает на Силку, собираясь сказать что-то еще, потом неуверенно улыбается. – Я могла бы рассказать вам о всяких штуках, с помощью которых она сохраняла свою жалкую жизнь.
– Никакая жизнь не жалкая, – возражает Лена.
Силке совсем нехорошо.
– Расскажи, как дела у Йоси? – желая снять напряжение, спрашивает Ольга, пальцы которой снуют вверх-вниз, вышивая очередную распашонку.
К Силке возвращается дар речи.
– Какое-то время я ее не видела – с тех пор как ее отправили на работу, когда Натии исполнилось четыре недели. Мне говорят, у нее все хорошо. Она работает в административном здании и сама кормит ребенка, и молока, видимо, много.
– Наверное, поэтому маленькая Натия толстеет.
– Я не говорила, что она толстая. Просто пухленькая. – Силка пытается улыбнуться.
– Пожалуйста, передай ей привет от нас. Может быть, кто-нибудь из медсестер передаст, – говорит Ольга.
– Передам, – уверяет их Силка. – Йося знает, как вы все ее любите. – Она бросает на Ханну многозначительный взгляд. – Но как бы то ни было, я попрошу персонал передать ваш привет.
– Что будет, когда… – шепчет Лена.
– Не думай об этом, – просит Силка. – Два года впереди – долгий путь.
