Йося спит весь день. Когда приходит время им с Силкой возвращаться в барак, Петр обещает, что будет присматривать за Йосей, поскольку ребенок может родиться в любое время. Он вручает Силке записку для Антонины, в которой говорится, что, пока ребенок не родился, Йося должна каждый день приходить в больницу на осмотр. Силка засовывает в карман записку вместе с хлебом, припасенным от своего обеда. В животе у нее урчит. Она сама сегодня не наелась, и от усталости голод еще усиливается, но надо ублажать бригадиршу.
На протяжении следующих трех недель Йося отсыпается, а когда не спит, помогает в родильном отделении. Она держит за руку рожающих молодых женщин – таких же, как она. Силка видит, что пребывание в этом отделении помогает Йосе, как помогло и ей. Йосю все еще пугает предстоящее событие, но она говорит Силке, что справится с этим, и начинает предвкушать будущую встречу со своим ребенком: как она возьмет его на руки с тем же чувством, какое наблюдала на лицах многих исхудавших, измученных женщин, впервые увидевших свое дитя. Силка начинает понемногу улыбаться, осознавая, насколько напряжены мышцы ее шеи и плеч, но не от холода, а от тревоги за Йосю, которая может не справиться со всем этим. Сама Силка не понимает, каким образом она всегда находила выход, не понимает, откуда у нее это берется. Она никогда не хотела умереть, несмотря на все ужасы.
Роды у Йоси начинаются в первый день Хануки. Роды долгие и мучительные. Силка, Петр и Татьяна помогают ей, стараются подбодрить ее. В голове у Силки витают благословения и песни этого светлого праздника, их утешительные и радостные слова. В маленьком ограниченном пространстве, где появляется новая жизнь, вспоминать их не так мучительно.
Силке разрешают остаться с Йосей до конца ее смены. Когда часы бьют полночь, Йося производит на свет крошечную красивую девочку, громким криком заявляющую о своем рождении.
Когда мать и дитя вымыли и в отделении воцарилась тишина, Силка спрашивает:
– Ты придумала для нее имя?
– Да, – глядя подруге в глаза, отвечает Йося. – Хочу назвать ее Натия Силка. Не возражаешь, если второе имя будет в твою честь? – Йося передает ребенка Силке.
– Здравствуй, маленькая Натия, – произносит Силка. – Я горжусь, что у тебя со мной одно имя. – В голове Силки роится множество мыслей: каким опасным и непредсказуемым может оказаться путь этого крошечного существа. – Натия, сегодня начинается история твоей жизни. Надеюсь, ты сможешь выбрать собственный путь с помощью твоей мамы и всех, кто полюбит тебя. Где-то там есть мир лучше этого. Я видела его. Я помню его.
Силка поднимает глаза на Йосю, осознавая, что ребенок позволил ей высказать подруге нечто такое, чего она не может сказать прямо. Она возвращает девочку матери и наклоняется, целуя их обеих.
На следующее утро Петр внимательно осматривает Натию и заявляет, что она самая здоровая и прелестная новорожденная из тех, что он видел, а видел он их немало. Йося сияет.
К вечеру Силка отводит Йосю с Натией в соседний барак и устраивает их там. На следующие два года это будет их дом. Никто не говорит о том, что может случиться к концу этого срока. Силка слышала от медсестер, что детей в два года отправляют в сиротские приюты, но она не сообщает об этом Йосе. Скоро та сама узнает. Два года – большой срок для подобного места, и Силка настроена найти способ не разлучать их.
В тот вечер Силка посвящает других женщин из барака во все подробности родов Йоси. Многих расстраивает ее отсутствие. Через несколько дней на ее топчане будет спать другая женщина. Маленькие распашонки, с любовью сшитые ими, через Силку отправлены Йосе. Женщины обещают, что будут продолжать шить одежду для малышки Натии, с удовольствием украшая вышивкой и кружевом вещички для маленькой девочки.
В отсутствие Йоси Силка позволяет себе подумать об Александре, курьере. Вызывая в памяти его лицо, она спрашивает себя, удастся ли поговорить с ним опять, втайне надеясь, что это произойдет.
На следующий день, вернувшись после работы в барак, Силка и другие женщины обнаруживают, что на топчане Йоси кто-то спит. Вздрогнув, новенькая просыпается и, сев на постели, смотрит на женщин, которые пристально ее изучают.
– Я Анастасия Орлова, – произносит она ясным звучным голосом.
Лена подходит к ней и оглядывает с головы до ног. Синяки на лице новенькой говорят о том, что ее били, и не раз. Старые – лилово-синие, недавние – все еще черные. Правый глаз распух и частично закрыт.
– Сколько тебе лет? – спрашивает Лена.
– Шестнадцать.
Женщины обступают топчан, чтобы лучше разглядеть новенькую. Девушка высоко держит голову, отказываясь скрывать свои травмы, лицо и прямая спина выражают неповиновение.
Ольга мягко толкает ее на постель:
– Что с тобой стряслось?
– Ты имеешь в виду, из-за чего я попала сюда или то, что случилось недавно?
– То и другое, – говорит Ольга.
– Нас поймали, когда мы крали хлеб из пекарни.
– Нас? Сколько вас было?
Анастасия выдавливает из себя улыбку:
– Шестеро. Это было здорово!
– Что было здорово? – спрашивает Лена.
