Чувствуя, как Борис гладит ее по лицу, ласкает шею, Силка заставляет себя придать голосу то самое выражение.
– О-о, Борис, не знаю даже, что и сказать. Я очень хорошо к тебе отношусь, ты занимал важное место в моей жизни здесь.
– Но ты любишь меня, Силка?
Она откашливается:
– Конечно. Ты мой спаситель.
Она удивляется его неспособности улавливать интонации ее голоса, язык тела, которые не лгут. Она не верит в чудеса, в любовь.
– Я должен забрать тебя с собой. Я хочу, чтобы ты была со мной. Невыносимо думать, как кто-то из этих скотов будет тебя лапать. Они говорят, что выстраиваются в очередь, чтобы завладеть тобой, как только я уеду.
Эти слова пронзают Силку, словно удар кинжала, и она хватается за грудь. Борис объясняет ее горестный стон грустью, с которой она воспринимает его отъезд. Обнимая Силку, он нашептывает ей слова любви, обещая, что будет заботиться о ней.
На следующее утро в столовой Силка, Лена и Анастасия сидят вместе над мисками с жидкой кашей.
– Вчера вечером я все слышала, – говорит Анастасия Силке.
– Анастасия, не забивай себе этим голову, – просит Силка; ей надо самой решить эту проблему.
– Что слышала? – спрашивает Лена.
– Бориса отпускают, – отвечает Анастасия.
На миг Лена перестает есть.
– Силка, тебе надо перебраться в барак для медсестер.
– Разберемся. Я не могу бросить всех вас.
– Силка, не глупи! – стукнув подругу ложкой, восклицает Лена. – У всех нас есть мужья или защитники, – добавляет она, незаметно махнув рукой Антонине, стоящей в дальнем углу столовой. – Тебя сожрут живьем. Даже Антонина и твоя любимая докторша не спасут тебя.
У Анастасии дрожат губы.
– Силка, я буду так скучать по тебе, но Лена права. Мы постараемся встречаться с тобой в белые ночи, как с Йосей, помнишь?
Силка смотрит в миску с кашей. Размышляет.
После переклички Силка с трудом пробирается в санчасть по глубокому снегу и разыскивает врача Елену.
– Мы можем поговорить?
– Конечно, Силка.
– Вы можете перевести меня прямо сегодня в барак для медсестер? Я не могу больше ночевать в своем бараке, – с ходу заявляет она.
– Тебя обидели? – спрашивает Елена.
– Пока нет, но могут, если я останусь на прежнем месте. Пожалуйста, помогите мне!
Силка очень переживает из-за расставания с подругами, но все они в настоящее время под защитой, это правда. Ее пребывание в бараке 29 ничего не изменит. К тому же они не нуждаются в ее дополнительном пайке, поскольку большинство из них получили более выгодную работу.
– Успокойся. Конечно, мы тебе поможем. Сегодня после смены пойдешь с Любой в общежитие медсестер, – говорит Елена. – Хочешь рассказать, что случилось? Я думала, женщины, с которыми ты живешь, хорошо к тебе относятся.
– Так и есть. Дело не в них, а в Борисе.
– Это тот козел, который насилует тебя?
– Да. Вчера вечером он сказал, что его освобождают и что другие мужики уже выстраиваются в очередь ко мне.
– Довольно, Силка. Никто тебя не тронет. Пока я в силах помочь, никто тебя не обидит.
Силка живет теперь в другом помещении, где у нее есть койка, небольшая тумбочка, свежее постельное белье, и все это облегчает ее повседневную жизнь. Но вот душ совершенно выбивает ее из колеи, и она, рыдая и сжавшись в комок, стоит под теплой водой, пока оттуда ее не извлекает Раиса – успокаивает, вытирает, одевает и укладывает в постель.
Каждый вечер Силка возвращается в барак, где теперь живет с двенадцатью другими медсестрами. Увидев незаправленную койку, Силка тут же заправляет ее. Подметает пол, иногда несколько раз в день, вытирает пыль с памятных вещиц и фотографий, аккуратно расставленных на тумбочках. Занимая себя подобным образом, Силка пытается справиться с тоской по подругам, оставшимся в бараке 29, и в то же время завоевать симпатии своих новых компаньонок.
Она находится в Воркуте уже восемь лет. Одиннадцать лет прошло с тех пор, как она невинным ребенком уехала из родного дома в Бардеёве и оказалась в Освенциме.
