– Ты что, совсем рехнулся? – взвизгнул Ноби, безуспешно пытаясь выдернуть свою лапку из костоломного захвата и одновременно стараясь не сильно шевелиться, так как возле самого его горла сверкало острейшее лезвие боевого ножа, доставшегося Безымянному от щедрот техников взамен оставленного в хоттоле Штормскальма. – Это же я!
– Прости… – человек некоторое время смотрел прямо в глаза бесёнка – расширенные и испуганные. – Прости, приятель, – повторил он и лишь потом разжал ладонь, позволяя Ноби вырваться и отлететь подальше: нож продолжал оставаться в его руке, он просто забыл о нём! – Что-то я какой-то нервный…
Человек усмехнулся и убрал клинок, предварительно дезактивировав режущую кромку мономолекуляра.
– А то я не заметил! – прошипел Ноби, бережно потирая пострадавшую лапку. – Ты же совсем тронулся в этом гадюшнике! Если бы не я, тебя бы уже давно поймали и поджарили, а ты вместо благодарности чуть меня не зарезал! Ты, неблагодарный, себялюбивый…
Чувствуя, что непосредственная угроза миновала, Ноби вновь стал собой, и воспоследовавшая за этим истерика, выданная по всем правилам сценического искусства, стала тому прямым подтверждением. Впрочем, в его словах присутствовало немало правды: Безымянный и впрямь был весь на нервах, да и в отношении своей ценности как разведчика Ноби почти не преувеличивал: без маленького и пронырливого бесёнка человеку пришлось бы куда как сложнее в этом, будь он трижды проклят, инстайте – больше похожем на лабиринт, чем на комплекс!
– Ты разбудил меня, только для того чтобы высказаться, или были иные причины? – дождавшись паузы в монологе приятеля, поинтересовался Александер.
– Что? – сбитый с мысли бесёнок уставился на человека непонимающим взглядом
Некоторое время Ноби соображал: вначале – уясняя вопрос, потом – решая, продолжать ли скандал или выдать свои новости. Наконец он пришел к заключению, что второй вариант предпочтительнее:
– Я нашел! – когда возникала необходимость выбирать между самовосхвалением и скандалом, Ноби неизменно выбирал первое. Если и была у бесов черта характера, по силе превосходившая их извечное недовольство всем и вся, – это, без сомнения, был эгоизм! – Я так долго, так тщательно всё исследовал и изучал, перенес такие муки и горести, столько раз рисковал жизнью и здоровьем… а сколько раз мне только чудом, только благодаря моей невероятной находчивости и осмотрительности, моему выдающемуся таланту избегать опасности и кровожадных врагов!..
– Суффо? – перебил Ноби Безымянный, даже не став иронизировать на тему "героических" подвигов бесёнка, настолько важной казалась информация, доставленная им. – Ты нашел фассора?
– Уммм… – замялся тот от поставленного напрямик вопроса, – не совсем.
– Тогда что же ты нашел, о доблестный первопроходец? Неохраняемую кухню? Чистую уборную? – человек не скрывал своего разочарования.
– Вот раз ты так, – взъярился Ноби, – вообще ничего говорить не стану. Эгоистичный, бессердечный, жестокий…
– Хватит! – резко, куда более резко, чем он сам ожидал, оборвал его человек.
И – о диво! – бесёнок послушался, смолкнув на полуслове, только обиженно надул щёчки.
– Говори толком: что ты нашел?
– Безопасный, неохраняемый спуск на двадцать третий уровень, – отбросив привычное нытьё и жалобы на грубости "своего" человека, отозвался бес. – Он не очень широкий, но ты пройдёшь…
Безымянный резко выпрямился на своём лежаке, чуть не стукнувшись при этом об низкий свод верхней полки.
– Ты уверен? – не столько сомневаясь в словах приятеля, сколько давая себе время осмыслить всю важность новости, спросил он.
