Они оба рухнули на пол. Человек дрожа от сотрясавших его электрических импульсов сжимал в объятьях тело женщины-техника понимая, что та невольно спасла ему жизнь, пусть и совсем ненадолго отсрочив смерть заслонила собой…
– А вот и ты!.. – голос, глухой из-за шума в ушах, треска статичных зарядов и шлема на голове говорившего… этот голос показался наполовину оглушенному изгою знакомым.
Безымянный перевел взгляд на убийцу в тяжелой броне и в то же самое мгновенье матовые пластины забрала, скрывавшие лицо кона, разошлись в стороны явив потное и искаженное в гримасе отвращения лицо, скорее походившее на морду озлобленного хорька, чем на человеческий лик. Черные глаза под набрякшими мешками век, узкий, заостренный книзу подбородок, крючковатый нос – Гермагена не зря некогда называли "хорьком" – до того он был схож и внешне, и повадками с этим пронырливым хищником – правда, было это много лет назад, теперь же его чаще именовали "сволочь" – и тоже вполне заслуженно!
– Гермаген… – Безымянный закашлялся. Приподнявшись, он сдвинул с груди тело А`Ани и, подхватив на руку мягко, почти нежно опустил на плиту рядом с собой. Бросив последний взгляд в лицо предводительницы клана, он не удивился странному умиротворению, проступившему на нем. Для неё всё закончилось. Женщина будто бы спала и даже слегка улыбалась… немного, одними уголками губ – или ему это только казалось? – Всё ещё бегаешь на побегушках у моего… Дядя?!
Серапис кон Александер перешагивая через завал, мягко и грациозно вошел в комнату.
– Здравствую, племянник, – буднично и спокойно проговорил он так, словно встреча эта состоялась в обеденном зале родового замка. – Рад тебя видеть.
– Не сомневаюсь.
Ваятель приблизился к племяннику и остановился не дойдя до него нескольких шагов.
– А ты неплохо держишься, учитывая все обстоятельства, – с некоторой даже ноткой гордости заключил он.
– Мне просто больше ничего не остается, – пожал плечами, вернее одним плечом Безымянный.
Серапис не стал возражать – не было смысла. Он ещё некоторое время смотрел на племянника, а затем его фигуру окутало радужное сияние Силы – точно разом взошли десятки крошечных, нестерпимо ярких и прекрасных солнышек. Вязь формировалась стремительно, хаотичные выбросы энергии потоков с удивительной, неразличимой глазом скоростью обретали упорядоченные формы. Безымянный не успел осознать явленную его внутреннему зрению картину ваяния, а форма уже перешла в реальность и оплела его. Его сознание тут же погрузилось в странную, но умиротворяющую пелену, подобную вязким объятиям трясины. Всякая мысль о сопротивлении оставила его, думать вообще не хотелось. Только где-то в самой глубине строптивой души ещё теплились огоньки непокорства, но и они гасли с пугающей быстротой.
– Не волнуйся, – мягко проговорил Серапис. – Скоро мы сможем поговорить в более подходящей обстановке.
Безымянный собрался было что-то сказать, но внезапно произошло то, чего никто не мог ожидать. Радужная вспышка всколыхнула пространство; воздух взрезал отчаянный боевой клич и в ваятеля ударил раскаленный докрасна спрессованный воздушный сгусток. Вернее, не в самого Сераписа, а в окружавший его и до того незаметный ментальный энергетический щит. Сотни беснующихся точно разозленные светлячки искорок раскатились по полусфере. От неожиданности ваятель даже не сразу разглядел крохотного защитника бомбардирующего его. Гермаген же напротив почти тотчас углядел беса и направил на него ствол разрядника, но повелительный взмах руки Сераписа заставил его остановиться. Ваятель же, перестав обращать внимание на сыплющиеся удары, сосредоточил взгляд на Ноби и с ужасающей быстратой принялся создавать новое плетенье.
Для одурманенного и гаснущего сознания Безымянного вся эта сцена длилась лишь мгновенье. Он не успел остановить Ноби, не успел приказать тому скрыться, ведь в отчаянно храброй, но бесполезной попытке бесёнка защитить хозяина не было никакого смысла. Всё что он смог, успел сделать – набрать в лёгкие воздуха. А потом было уже поздно. Ноби дико закричал. Гнев, страх, неверие, отчаянье – всё было в этом ужасающем вопле – всё… и ещё боль! Дикая, нестерпимая, непереносимая боль. Его тельце висевшее в воздухе выгнулось, волна судорог схожих с агонией сотрясала плоть бесенка – миг, всё это продолжалось не больше мгновения, и… Ноби исчез! Его просто не стало.
Одним небрежным жестом, мановением руки, (ну и конечно вязью на одно неизмеримо короткое, сладостное мгновенье окутавшею всё окружающее ваятеля пространство и наполнившее его мириадами оттенков, звуков и чувств) он разорвал ткань реальности и переплел миры, в буквальном смысле слова выдавив несчастного бесенка в сплайс.
– Зачем? – тихо спросил он, с трудом шевеля посеревшими губами.
– Не люблю когда меня отвлекают, – сухо ответствовал Серапис.
– Он же ничего не мог тебе сделать, дядя. Зачем? Ты же знаешь, как ему сейчас больно…
