– Пора, – до чего осипшим стал его голос. Повернувшись к побледневшему, с резко обострившимся, покрытым потом лицом Марку он глухо сглотнул и повторил уже громче, отчетливее: – Пора!
Тот только кивнул, говорить бывший кон не осмеливался: все силы уходили на поддержание вязи, в буквальном смысле выпивавшей из него энергию, а вместе с ней и жизнь.
Вокруг Маддиса стали формироваться новые формы, сложные, многослойные, включающие в себя невероятное количество потоков. Энергия, преобразующая их в реальность, буквально извергалась из ваятеля, вкладывавшего в исцеление Касселя всего себя без остатка. Множество подобных нитям серебристых лучей оплело тело эфирца, стягивая края раны и проникая внутрь, восстанавливали поврежденные ткани и мышцы. Рана исчезала на глазах, несколько ударов сердца – и от неё не осталось даже следа!
Грудь эффа резко приподнялась – полуоткрывшиеся губы с шумом втянули воздух. Глаза широко распахнулись, руки напряглись, пальцы выгнулись и заскребли тонкими ногтями по плите. Окружавшая его вязь принялась истончаться – в ней больше не было надобности. Тонкие энергетические нити, сворачиваясь и распадаясь, постепенно тускнели. Внезапно эфф испустил пронзительный вопль, вздрогнул всем телом и, судорожно дернувшись, уселся на плите, автоматически подогнув под себя ноги.
Маддис облегченно вздохнул и, отерев дрожащей рукой испарину, примостился по соседству. Марк, распустив вязь Врат, пошатываясь, приблизился к ним и без сил рухнул неподалёку от ваятеля. Довольно долго слышалось только хриплое дыхание, перемежающееся тяжелыми вздохами троих безмерно уставших мужчин. Никто не хотел брать на себя начало разговора. Слишком многое от него зависело. Слишком многое и слишком многие…
– Нам нужны люди, – прервал затянувшееся молчание Кассель, машинально потирая грудь, хотя никаких следов того, что лишь несколько минут назад в ней торчал кинжал, не осталось. Его лицо мрачнело на глазах, кровеносные сосуды обозначились на бледной коже значительно резче, глаза помутнели, зрачки скрылись за пленкой Ви`таа – всё это говорило о том, что эфф пребывал в состоянии крайнего нервного напряжения и с трудом удерживал себя в руках. – Много, очень много людей!
Маддис обеспокоенно огляделся по сторонам. Большинство наёмников оставалось в лагере, но пара любопытных, привлеченных воплем эффа, уже приближалась к каменной плите с явным намерением принять участие в обсуждении планов вожаков. Биббер и Кемаль – Маддис не очень хорошо знал этих двоих, хотя частенько видел их в компании Марка в прошлом, как и многих из тех, кто пришел с ним и эффом сквозь Врата шесть дней назад. Биббер – здоровенный малый, с копной вьющихся русых волос и улыбчивым ртом, отличался покладистым характером и веселым нравом. Его полной противоположностью являлся Кемаль: уроженец юго-восточных регионов Чина, он был невелик ростом и сухощав, с окаменевшим в маске вечного спокойствия лицом и холодными, узкими глазами убийцы, каковым он и являлся. И если весельчак Биббер был несносным говоруном, то от Кемаля редко можно было услышать два слова за раз. Эти двое отличались друг от друга, как ночь и день, и тем не менее, их редко видели порознь, хотя, что общего было между ними, Маддис не понимал. Ваятель не знал их прошлого и того, где их нашел Марк, но кое о чем, разумеется, догадывался – один взгляд на то, как двигается худосочный чин, и становится ясно: он был клановым ликвидатором. Единственное, что было Приорру доподлинно известно об этой парочке, так это то, что они пользовались куда большим доверием Марка, чем следовало бы. Возможно, большим, чем он сам, а уж этого надменный ваятель вынести никак не мог.
– Ну и какого рожна вы приперлись? – гневно рявкнул он. – Вам же было ясно сказано оставаться в лагере и следить за Вратами!
Биббер, остановившись в нескольких шагах от каменной плиты, застенчиво улыбнулся и смущенно пожал могучими плечами, словно бы говоря всем своим видом: "Это не моя идея". Кемаль ограничился тем, что смерил ваятеля бесстрастным, лишенным выражения взглядом, отчего тот негодующе вспыхнул и, повернувшись лицом к Марку, застыл, как посмертное изваяние самому себе.
Грегори, ссутулившись, сидел на плите, опустив голову на грудь, и, казалось, не замечал ожидающих людей. Наконец он поднялся, с трудом разогнув спину, и, посмотрев в лицо молчаливому чину, приглушенным шепотом произнес:
– Раньше или позже? Наверное, лучше раньше – в его словах не было никакого смысла, во всяком случае так казалось Маддису. – Ты сможешь?
– Дай мне отдышаться, и я буду в порядке, – крепнущим, но всё ещё слабым голосом отозвался эфф. – Пусть приступают. К тому времени как они закончат, я уже приду в себя.
– Вы слышали? – в этот раз сомнений, к кому он обращается, не возникло, и подошедшая парочка одновременно кивнула. – Действуйте быстро, отныне время работает против нас. Когда закончите, пришлите кого-нибудь оповестить нас.
