***В девяноста семи милях к северо-востоку от поляны Мууша, на расстоянии всего одного дневного перехода от городка Валлена, эфирец Кассель вскочил на ноги и, издав негромкий волувсхлип-полувскрик, замертво рухнул на землю возле костерка, у которого он то ли медитировал, то ли дремал на протяжении целого часа… С того самого момента, когда гроссмейстер Павилос и его люди вступили на злополучную поляну…Глава 9: Нечестивая сделка.Выбирая между шагом в Бездну и шагом в пропасть – выбирай пропасть. Кто знает, возможно, ты научишься летать?По легенде, эти слова были высечены на камне в камере смертников Крайнскальма, Рексом Аугусто де Ниар-Кайлески, – первым конфедератом подвергнутым "Каре".За минувшие дни Безымянный успел полюбить этот старый тенистый парк, наполненный запахами прошлогодней палой листвы и молодой зелени. Не очень ухоженный, с непомерно разросшимися кустами можжевельника и северного лавра меж деревьями, чей мягкий пряный аромат так успокаивал, он чем-то неуловимо походил на древнюю родовую усадьбу, где царил уютный беспорядок и царствовала чарующая полутьма, прячущаяся по углам, полутьма – умиротворяющая душу и волнующая воображение. В этом парке не было того эстетического совершенства, что присутствовал в каждой детали, каждой веточке и листке невероятно древних садов и парков филиалов – тех, что были сотворены последними дрианидами, перед тем как эта раса окончательно вымерла. Нет, здесь не ощущалось того подавляющего великолепия и завораживающей гармонии, совершенства формы и утонченности деталей, что присутствовала в дрианидмиариях. Зато здесь чувствовалась жизнь – не застывшее великолепие мраморного изваяния, а жизнь, пусть бесхитростная и незамысловатая, но такая близкая и понятная, что от простого осознания этого щемило сердце.Ранними вечерам здесь можно было встретить чинно гуляющих под пристальными взглядами стариков, расположившихся на скамейках, парочки молодых влюблённых или нетерпеливого юношу, прячущегося за могучим стволом древесного великана и поджидающего с замиранием сердца свою ветреную возлюбленную. Заливистый птичий щебет и шепот листьев, будто неумолчный разговор, обращенный природой к самой себе; неспешная, медлительная беседа седых мудрецов, склонившихся над доской "великой игры" и степенно передвигающих фигурки; беспричинный и радостный детский смех, оглашающий всё вокруг раскатистыми переливами, – всему находилось место под сенью старого парка, вся и всё чувствовали себя в нём как дома.Прохаживаясь по тенистым аллеям под аккомпанемент шороха палой листвы или отдыхая на скамейке, овеваемой мягкими, как рука возлюбленной, прикосновениями трепещущего ветерка, Безымянный мог так легко позабыть о тревогах и проблемах, царящих за пределами парка. Позабыть о стремительно летящем времени, о деньгах, исчезающих не менее резво, о всевозможных мелочах, так сильно отравляющих нам жизнь. Даже о Легионерах, подстерегающем на улицах Штормскальма…Хотя нет. Эта тревога никогда не оставляла его до конца; подспудно, исподволь присутствуя в мыслях, она беспокоила, как рокот далёкой лавины, незримой громадой камня, готового обрушиться в любой момент, давила на его плечи, заставляя пригибаться к земле. Пусть не физически, пусть только в мыслях, но она угнетала.Безымянный боялся и совершенно не стыдился своего страха, ведь только глупцы полагают, что страх равнозначен слабости и потому достоин презрения. Глупцы, которые, как правило, недолго коптят мир своим никчемным присутствием. Безымянный глупцом не был и потому боялся, ведь помимо всего прочего Легион был известен своей просто-таки звериной ненавистью ко всему, что входит вразрез с писаными законами и порядками, в особенности же это относилось к таким, как он, сам отщепенцам. Допрос с пристрастием, исполненный поистине с изуверскими изощрениями, – вот что ожидало его, буде Легион обнаружит его присутствие в одном с ним городе. И это при самом благоприятном исходе… Разумеется также, что, в случае чего, на помощь официальных властей Штормскальма, как и на заступничество Конфедерации, рассчитывать не приходилось: не станут они из-за отверженного портить отношения с Легионом. Не станут рисковать. И это также не улучшало его настроения.Легион… воплощенный ужас и легендарное могущество былой Конфедерации! Легион… сумевший возродить знания и навыки, утраченные филиалами за века, минувшие со времен падения Золотого Города. Формально такого объединения конов даже не существовало, но в действительности они являлись чуть ли не независимым блоком, агрессивным, невероятно жестоким и не подчиняющимся никому, кроме своих собственных, глубоко законспирированных вождей – если они у них вообще были – даже Верховным Патриархам – блоком. Весьма малочисленные (ведь найти добровольцев на вступление – ввиду постоянно курсировавших слухов о весьма малоприятных подробностях их жизни – было не так-то легко), крайне замкнутые, консервативные, отвергающие любые, самые мало-мальски отличные от использовавшихся в старину технологии и практики, Легион, тем не менее, являлись грозной силой, с которой приходилось считаться.Настолько грозной, что Верховным Патриархам пришлось пойти на ряд уступок, которые привели к подписанию так называемой "Конвенции Серого Пламени" – договора, по которому, в частности, Легион имел возможность призывать в свои ряды любого конфедерата без права оного оспорить решение. Этот пункт получил название "Диктат Призыва", и многие коны боялись его больше, чем направления в Тартр. Ради справедливости стоит сказать, что сам Легион не злоупотреблял теми возможностями, что предоставила ему Конвенция, в том числе это же относилось и к призыву в свои ряды новичков, хотя как происходил сам набор и какими критериями пользовались эмиссары Легиона для отбора неофитов, – оставалось неизвестным. Среди вновь приобщенных были как успешные, опытные конфедераты, сумевшие доказать своё мастерство на выбранном поприще и ставшие всеми признанными специалистами, так и совершенно безвестные коны, только-только вступившие в ряды братства; выходцы из древних родов и полукровки, не способные насчитать в своей родословной даже пары поколений благородных предков, связанных узами с Конфедерацией; стражи и чтецы, плетельщики и следящие – в выборе Легиона, казалось, напрочь отсутствовала логика. Любой кон мог однажды проснуться и обнаружить, что на него пал выбор неведомых Отцов Легиона. Только ваятели и криптографы были защищены от подобной участи. Неведомо почему, но Легион никогда не призывал в свои ряды представителей этих двух каст. Их, да ещё целителей, к которым относился с непонятным презрением, возможно, потому, что среди исцеляющих всегда было много женщин, а отношение Легиона к женщинам было однозначным и предельно жестким, об этом достаточно красноречиво свидетельствовал тот факт, что ни один их адепт не был женат и не имел детей.Также, в соответствии с Конвенцией, в каждом филиале – за исключением разве что Донерианского, как и во многом другом, весьма отличающегося от прочих, – имелись две-три цитадели, полностью подчиненные Легиону вход в которые обычным конам был заказан даже наместники и гонцы Верховных Патриархов не решались переступать порог этих мрачных твердынь. Обычно те располагались в глухих, труднодоступных уголках приграничных регионов или же в пустынных местах, где редко появлялись посторонние и куда было практически невозможно добраться по земле.О том, что творилось за высокими стенами этих цитаделей – оплетенных невероятным количеством ограждающих форм и боевой вязи, – приходилось только гадать и довольствоваться весьма противоречивыми, а зачастую и вовсе невероятными слухами. Истина была никому не известна, кроме самих Легионеров.Возможно, нечто о происходящем там знали патриархи, они о многом знали, но, как и обычно, не считали нужным делиться своими знаниями с другими. Вероятно, кое о чем догадывались высокие ваятели: по крайней мере, в частных беседах, касающихся Легионеров многие из них упоминали о некоем коконе пустоты, окутывающем этих воинов и связывающем их на глубинном уровне в некую единую форму. Но наверняка этого не знал никто. Легион надежно оберегал свои тайны от любопытствующих.Неудивительно, что в созданных условиях тотальной секретности и замкнутости Легион не пользовался особой популярностью в филиалах. Был страх – грозные адепты Легиона, убийцы с пустыми, застывшими глазами, безмолвные, способные на всё – они вселяли ужас одним присутствием. Была ненависть – безгранично жестокие даже в сравнении с конами и полуживыми, не ведающие пощады ни к детям, ни к старикам, изощрённые изуверы, предпочитающие пытки всем остальным способам получения информации. Было почтение – великие воины, не ведающие страха и сомнений, не отступающие, не терпящие поражений. Даже зависть была, ведь Легион обладал столь великими познаниями в плетении, что многие представители этой касты из филиалов локти кусали с досады, видя шедевры посвященных Легиона, о которых сами они могли только мечтать. Было всё, кроме уважения, Но Легиону этого и не требовалось. Ему было всё равно, как и людям, составлявшим его войско. Всё, что им было нужно, – повиновение. И они его добивались. Любыми способами, любыми методами, любой ценой…"Мертвец не спорит", – вот каким мог бы быть девиз этой группы.Стоило ли удивляться тому, что Безымянный боялся? Как и всякий разумный человек, он знал: есть страхи, с которыми надо бороться, а есть такие, с которыми лучше никогда не сталкиваться. Потому-то он и следовал совету Влада, стараясь покидать хоттол, в котором остановился, как можно реже. Исключением оставались ежедневные посещения парка. Он не сильно рассчитывал на скорый ответ неведомых людей, выбравших столь странный способ связи, как изумруд, оставленный в Портальных Вратах. Но, всё же повинуясь условиям договора, каждый день, после полудня, он совершал положенный променад.Так было и сегодня. Неспешно прогулявшись по аллеям, он приблизился к арке и, окинув безразличным взглядом ставшую уже привычной картину, внезапно замер на месте от неожиданности. Изумруд отсутствовал! Со всем тщанием, со всем сосредоточением, доступным ему, Безымянный обследовал чуть ли не всё строение сверху донизу, хотя совершенно отчетливо помнил место, где ещё накануне поблескивали грани драгоценного камня. Все оказалось тщетно. Значит, время встречи определилось – сегодня! Конечно, существовала крохотная вероятность, что изумруд был обнаружен и попросту стянут кем-то посторонним. Но в подобное верилось слабо.Оттого-то Безымянный и сидел сиднем на выщербленной скамейке неподалеку от Портальных Врат на протяжении уже двух часов и, глядя на растущие тени, заполняющие всё вокруг, перебирал в уме возможные варианты развития событий. Ничего утешительного в голову не приходило. С одной стороны, столь скорый выход нанимателя на связь говорил о его или её несомненной заинтересованности, с другой, по словам Гаргарона, прошло уже полгода, с тех пор как заказ был размещен, и раз за всё это время не нашлось подходящего кандидата…Безымянный так и не понял, откуда появился этот странный человек, с круглым, открытым лицом, доходящими до плеч огненно-рыжими волосами и бледно-голубыми, рыскающими по сторонам в поисках возможной опасности глазами. Он был облачен в свободные одежды – то висевшие на нем мешком, то раздувавшиеся чуть не вдвое под порывами ветра, – всевозможных оттенков зеленого от яркого, цвета только что взошедшей травы, до грязно-бурого, почти коричневого. Высокие мягкие сапоги, доходившие до середины икр незнакомца, оплетала странная сеть из слабо мерцающего серебристого с голубоватым отливом металла, ладони скрывали широкие перчатки, перевязанные тонкими полосками серой ткани на запястьях. Нелепейшее сие одеяние дополняла широкополая шляпа с обвисшими полями и нашейный сетчатый платок.Он вышел из-за ствола высоченного ясеня, росшего неподалёку от врат с противоположной – от расположившегося на скамье Безымянного – части парка, и, приблизившись к арке, настороженно остановился, продолжая стрелять глазами по сторонам, лишь изредка мельком пробегаясь по фигуре сидящего человека."Следящий", испустив невнятную, но мощную энергетическую волну, смолк на полутоне – подобного ещё не случалось, и Александер даже не смог разобраться, что означает этот сигнал. С уверенностью можно было утверждать лишь отсутствие непосредственной угрозы – что, учитывая обстоятельства, уже немало.Неспешно, дабы не вызывать подозрений, Безымянный поднялся со скамьи и, стараясь двигаться как можно медленнее, подступил к Портальным Вратам. Рыжеволосый незнакомец перестал напряженно оглядываться и сосредоточил всё внимание на приближающемся человеке. И продолжил свое безмолвное созерцание, по тяжести и весомости взгляда сравнимое с горой, даже когда тот остановился. Молчание затягивалось, беспокойный взор беспрестанно пробегался по фигуре Безымянного снизу-вверх и обратно, точно сканируя.
