Светло-карие глаза младшего сержанта встретились с черными, по-змеиному бесстрастными и холодными очами шпиона. В комнате как будто повеяло холодом самой Бездны, даже занавеси на окнах — старые, давно не стиранные и порядком выцветшие на солнце, — словно затрепетали под действием этого несуществующего холода. Внешняя невозмутимость очень нелегко давалась Дани, не привыкшему к столь пристальному вниманию со стороны высокопоставленных конфедератов к своей скромной персоне. Внутри у него все как будто заледенело и сжалось в тугой комок оголенных нервов. Ощущение было такое, словно огромный, способный заглотить всего тебя целиком единым махом, удав разглядывает тебя, решая: то ли отведать на вкус твою плоть прямо сейчас, то ли повременить немного, дав время насладиться последним глотком жизни обреченного. Весьма неприятное чувство!
— Благодарю вас, гроссмейстер Сенис, — внезапно заговорил шанарет`жи. Он обращался к Аакиму, хотя взгляд его всё так же пристально, изучающее пробегался по лицу Дани. — Благодарю, что вы любезно предоставили свой кабинет в полное наше распоряжение. Отдельно благодарю за весьма радушный и теплый прием, оказанный, несмотря на отсутствие предварительного уведомления. Но теперь вы свободны и можете без промедления вернуться к многочисленным вашим обязанностям.
— Но ваша милость, — Ааким встрепенулся, и недоуменно уставился на Горгида, — я полагал, что моё присутствие при рассмотрении дела младшего сержанта Павилоса…
— Совершенно излишне, — глаза змеи обратились на Сениса, и тот невольно вздрогнул от той внутренней мощи, что светилась в них. И всё же Ааким не был бы собой, не попытайся он даже в такой невыгодной ситуации проявить свой норов.
— Прошу прошение, достопочтенный советник, но моей непосредственной обязанностью…
— Достаточно, — словно гигантский топор просвистел в воздухе и замер на волоске от шеи Аакима. — Вы свободны.
Горгид не утруждал себя объяснениями. Он приказывал! И не было в филиале кона столь глупого и самоуверенного, кто счел бы возможным дальнейшее препирательство.
Ааким молча поклонился и направился прочь из своего собственного кабинета. По пути он одарил Дани взглядом — большего он не мог себе позволить, — в котором отчетливо читалась немая поддержка. Он словно бы говорил: «Держись!»
— Итак, — когда дверь за ушедшим захлопнулась, как ни в чем ни бывало продолжил шанарет`жи, — давайте для начала, ознакомимся вот с этим, младший сержант. — Он извлек на свет крошечный ярко-алый кристалл-накопитель и небрежным жестом поместил его в приемник проектора — небольшой, продолговатый пенал со съемной крышкой, имевший в своем нутре набор разнообразных ниш для различных типов кристаллов. Повозившись с голографической панелью управления и задав нужные параметры, Горгид включил трехмерное моделирование изображения и проявил его чуть в стороне от стола, ближе к окну, у которого стоял ваятель.
Запись мнемохрона оказалась выполнена весьма качественно, с использованием объемного расширения и повышенной четкостью детализации объектов — что было весьма странно: обычно мнемохроны взыскующих отнюдь не поражали зрителя своим качеством и чистотой. Неужели Камир знал, что выполняет работу для кого-то весьма важного? Вряд ли, хотя с «алыми» никогда ни в чем нельзя быть уверенным до конца. «Алая гвардия Конфедерации» — чтоб её!..
Дани с удивлением взирал на разворачивающуюся перед ним трехмерную картину произошедшего на поляне Мууша, проигрывавшуюся с некоторым убыстрением. Мелькали фигурки конов — парней, оставшихся живыми и здоровыми лишь в памяти Дани и в этой вот мнемонической голограмме, списанной с его же мозга. События развивались. Вот он беседует с Серафимом Эдуардом — звука нет, лишь немо шевелятся губы погибшего ваятеля, но Павилос буквально слышит его голос:
«
А ведь он так и не успел как следует познакомиться с Серафимом. Не успел… Больно! На заднем плане видятся силуэты разбредшихся по поляне людей — они двигаются сумбурно, неестественно быстро, все плывет… Или что-то не то с его зрением?
