— Ах да, — Горгид поморщился и, кивнув в строну ваятеля, произнес: — Я забыл представить вам моего собрата. Серапис кон Александер де Гамраат, Верховный куратор «сат`чиго`дар», — Горгид использовал термин, которым сами ваятели называли свой узкий внутренний мирок. Сат`чиго`дар — «Потрясители основ», если примерно перевести на современный общий, именно так звучало самоназвание ваятелей.
— Для меня честь… — начал было Дани, но ваятель равнодушно перебил его.
— Вы не ответили на вопрос, младший сержант. Почему вы не проанализировали состояние тел? Ведь даже их внешний вид, отсутствие следов разложения и тот факт, что ни одно из тел не подверглось разрушению от естественных причин, таких, как зубы падальщиков, к примеру, не мог не насторожить опытного приграничника?
Дани мысленно вздохнул и выругался. Ну как объяснить человеку далекому, что в Тартре возможно всё? Абсолютно всё! И причин отсутствия признаков разложения может быть масса: от элементарных сбоев Поля до мутировавших вирусов, которыми, возможно, были заражены погибшие. А уж про падальщиков и говорить бессмысленно! Подумав немного, он так и не нашелся, что ответить, и потому решился говорить откровенно:
— Это Тартр, глубокочтимый шанарет`жи. Там всё возможно… Случаи, когда тела оставались неповрежденными длительное время, — не редкость, Вот к примеру…
— Понятно, — прервал его ваятель.
И вновь замолчал. А Дани охватили дурные предчувствия, что своим ответом он только что подписал себе приговор. Знать бы ещё и что это за приговор!
— Хорошо, — вновь заговорил Горгид, как будто и не было предыдущего напряженного момента. — Вы можете продолжать свой анализ случившегося, младший сержант.
— Я не знаю, что добавить, саади ква, — Дани обреченно пожал плечами. — Я и сам-то выжил, потому что мои парни — разведчики, отправившиеся на обследование местности, — успели вовремя вернуться и пристрелить оставшихся тварей, иначе мне было бы несдобровать! И самое главное — Серафим Эдуард! Если б не он — ни я, ни Толик с Каримом, здесь бы не были, это точно. Он один положил тех тварей больше, чем все остальные, да и в самом конце…
— Да, Серафим Эдуард, — Горгид са`а Тэрин неторопливо поднялся и склонил голову в неглубоком, церемониальном поклоне. Сержант Павилос немедленно в точности скопировал позу высокого гостя, вытянувшись по струнке, и даже ваятель на миг оторвался от своего бесцельного созерцания и слегка нагнул гордую голову, отдавая дань почтения павшему плетельщику. — Ваш плетельщик… Что ж: достойная жизнь — у которой нечего отнять, славная смерть — к которой нечего прибавить.
Ещё один ритуальный жест. Слова, венчавшие кодекс Кэльвина, — высочайшая награда для любого последователя Кэльвина ди Кадар-Шархата. Самого известного и почитаемого плетельщика былой Конфедерации, плетельщика, ставшего первым коном, воплотившим в жизнь положения кодекса, получившего впоследствии его имя. «Отступление — лишь во имя победы; Победа — лишь во имя справедливости; Справедливость — лишь во имя жизни. Жизнь превыше всего, но свою да отдашь ты во имя жизни други своя, ибо нет радости превыше, чем истина, венчающая осмысленную смерть!»
— Имя Серафима Эдуарда навечно займет своё место в списке памяти Кэльвина. И это будет достойное место! — вновь, совершенно внезапно произнес ваятель, стоявший у окна. Голос его был чуть грубоват и отрывист, как у человека, привыкшего отдавать команды, но сейчас в нем, помимо властности, звучало своего рода почтение, что было поистине удивительным. Ваятели — высшая каста неприкасаемых, элита Конфедерации, отвергавшая понятия «семьи», «филиала», «патриархата» и всю свою верность переносившая на фигуру и личность Верховного Патриарха — редко к кому, кроме самих себя, относились с почтением, тем паче — выраженным.
— Хорошо сказано, — Горгид нахмурился и опустился обратно в кресло. — Собственно, на этом всё, сержант Павилос. Вы можете быть свободны. Возвращайтесь к своим обязанностям. Официальное следствие по вашему делу закрыто. Вам не в чем себя упрекнуть. Исходя из реальной обстановки ваши действия были расценены следственной комиссией как верные и не подлежащие порицанию. Вы полностью оправданы…
Шанарет`жи продолжал что-то говорить, но Дани, у которого — к собственному его стыду — от испытанного облегчения перехватило дыхание, уже не слышал его. Оправдан! Он оправдан! Павилос закрыл глаза и… Перед внутренним взором возникло лицо весельчака Чедра, смеющееся, такое, каким оно запомнилось, не та оскаленная в ярости пасть смертника, с которой он и группка его бойцов пробивались к Дани на выручку. Да, Чеддр смеялся, только в глазах его застыло, закаменело осуждение и боль… Та же боль, что насквозь пронзила сердце уцелевшего младшего сержанта, стоило ему только закрыть глаза.
— …Ступайте, — последнее слово из длинного монолога Горгида са`а Тэрина развеяло морок, застилавший взор Дани, вывело его из ступора.
