Всё селение по периметру оказалось оплетенным многоуровневой вязью, выполненной столь невесомо и искусно, что даже он, со всем своим опытом не мог не восхититься работой неведомого ваятеля. Сложная, включающая в себя множество разных информационных и целевых форм, конструкция, едва ощущалась — до того мастерски была сплетена. Он смог различить — по столь характерной для неё пульсации воздуха — вязь, предназначенную для ментального отпугивания млекопитающих; смог выделить из общего потока формы, предназначенные для дальнего и ближнего обнаружения агрессивно настроенных Ходоков и Полуживых, и ещё множество самых разных защитных и отпугивающих барьеров.
Теперь становилась понятна причина беспечности приграничников, не выставивших часовых на вышках и оставивших ворота раскрытыми как постель для новобрачных, с такой-то охранной системой! Но это, в свою очередь, породило новые вопросы. Установить подобную сеть мог только настоящий знаток, мастер, достигший невероятных высот в вязи. Например, путник, сам немало поднаторевший в искусстве формирования потоков, не представлял себе даже, с какого конца взяться за подобное, а уж цена у такой системы была и вовсе запредельна и уж наверняка точно выходила за рамки возможностей небольшого приграничного поселения. Но ведь была же! Очень интересно. Человек припомнил, что ему доводилось встречать нечто подобное в крупных городах у южных рубежей, на границе нейтральной полосы, отделяющей его филиал и соседний, так называемый филиал Катека. Но здесь, на севере, вдали от признанных центров искусства… Это было что-то новое. Тем более новое, что северяне предпочитали не охранные, а жесткие атакующие системы защиты, типа «Огненных шипов» или «Мёртвой полосы».
Войдя, наконец, в поселок, путник направился к хоттолу, размышляя о том, с чем ему довелось столкнуться при входе. Мимо него прошло несколько человек, не обративших ни малейшего внимания на появление незнакомца, и эта беспечность, уверенность в своей безопасности окончательно покоробила путника и вывела из себя. «Надо же, — с отвращением не лишенным, впрочем, некоей толики зависти, думал он. — Живут в двух шагах от перехода, в тени гор, а ведут себя точно южане». Он понимал, что его гнев вызван скорее сожалением о собственной неспособности — оказавшись после долгого отсутствия в благословенных внутренних землях — расслабиться и успокоиться. Вечная настороженность и готовность в любой момент встретить опасность, впитавшиеся в кожу и плоть, лишили его способности радоваться чужому счастью. Он уподобился старой собаке, которую били слишком часто и незаслуженно, и которая теперь уже не способна оценить и принять ласку и доброту.
Приблизившись к хоттолу вплотную, он в который уже раз удивился.
Над потрескавшейся, но всё ещё очень крепкой дверью, прочно пришпиленные к стене, красовались — потемневшие от времени и непогоды — изогнутые, закрученные рога, длиной с руку взрослого человека. Путник, бросив мимолётный взгляд на это весьма впечатляющее украшение, презрительно хмыкнул. Они были явно скопированы с боевых рогов греммелов. Но, присмотревшись внимательней, он перестал усмехаться. Мелкие детали и тихий, почти неприметный зеленоватый отсвет, игравший в глубине широких спиралей, ясно говорили: это не подделка. «Любопытная деталь, — отметил он про себя. — Либо хозяин грешит излишним самомнением, либо…»
Он резко оборвал поток собственных размышлений. Что толку гадать? Лучше посмотреть на этого любителя опасных трофеев, тогда и делать выводы, как себя с ним вести.
Человек, давным-давно лишившийся своего имени — а вместе с ним места в жизни — и привыкший думать о себе как о Безымянном, открыл тяжелую, разбухшую за время весенних ливней дверь и, помаргивая от яркого света, хлынувшего наружу, неторопливо переступил порог.
В это было трудно поверить и всё ж приходилось признать: даже могучий великан Никлас показался бы лишь обычным, средним человеком на фоне хозяина хоттола — необъятной ширины великана, прислонившегося к высокой и массивной стойке на другом конце длинной, но не особо широкой, комнаты, и оживленно болтающего о чем-то с соломенноволосым человеком, у которого в руках было зажато штук шесть круглобоких глиняных кружек с высокими и пышными пивными коронами. Светловолосого вскоре окликнули, и он, кивнув напоследок хоттолену, отправился к столу, у которого его нетерпеливо поджидало несколько приятелей.
