— Так ты из этих, — он понимающе покивал головой, — из бывших. Понятно. Да ещё и гордый…
Последней фразой он намекнул на отсутствие у посетителя прозвища. Это было очень старое поверье, бытовавшее между изгнанниками — конами, лишенными имен. Согласно ему, взять прозвище — это отречься от себя, перестать быть собой, тем, чем и кем ты был. Обрести другую личность, никак не связанную с Конфедерацией, с её законами и нормами, а заодно и признать, что твоё изгнание — справедливо. Остаться же безымянным — немногие решались на подобный шаг — значило остаться верным себе, несмотря ни на что, несмотря ни на какие беды и невзгоды — оставаться собой. И будь что будет…
Гигант помолчал некоторое время, отрешенно теребя мясистый подбородок в густой поросли двухдневной щетины, и, наконец, задумчиво произнес:
— Знаешь, давненько я никого из вашей братии не встречал. Они редко здесь бывают, предпочитают возвращаться западнее или восточнее. Через наши края уж пару лет как никто не проходил.
Безымянный молча кивнул. И верно, эта дорога не была особо популярна у жителей Тартра, отправляющихся на большую землю. Причин тому было множество, и не последняя из них — ущелье, по которому проходил путь через горы Солнца, опоясывающих Забытые Земли с юго-востока и юга вплоть до Белого Залива на западе. Коварный — в просторечье, это ущелье называли коварным, и не зря: древний тракт, некогда проходивший по нему, давно исчез под многотонными завалами камня, не оставив по себе никакой памяти. И теперь путникам, решившим пробираться этой дорогой, приходилась следовать еле приметной тропкой, змеящейся по ненадежным и готовым рухнуть в любой момент насыпям. Не самый лучший путь, особенно если учесть, что не далее как в восьмидесяти милях к востоку располагался легендарный Штормовой Перевал — широкий и ровный проход, по которому разом могли пройти, взявшись за руки, с полсотни человек. Это был известный, надежный и хорошо охраняемый путь, по которому каждый день проходило множество людей (и не только), собственно, потому-то Безымянный и решился войти на Большую землю не через него: подвергаться обязательной проверке входящего, ощущая на себе презрительные взгляды своих бывших братьев, выслушивать их шуточки, высказанные вполголоса, — это было явно не для него, уж лучше пройти через Коварный.
— Зато и другие гости к вам не заглядывают, — полувопросительно-полуутвердительно заметил он.
— Да нет, бывают, изредка правда, — возразил Гаргарон, сразу смекнув, о каких «гостях» помянул его посетитель. — Но не задерживаются. Люди у нас тертые, любую нечисть, как положено, приветить могут.
— Верю. А как у вас тут с бандитами? — словно бы между прочим поинтересовался Безымянный.
— С кем? — удивленно-непонимающе переспросил хоттолен.
— С бандитами, — повторил путник и на всякий случай, будто имея дело с тугодумом, добавил: — Ну с грабителями.
— Отроду не водились! — грубо заявил гигант. — Мы эту погань быстренько изживаем, — и, весьма неприятно усмехнувшись, добавил. — На конопляной веревке и крепком суку.
Путник задумчиво кивнул и, уставившись в кружку, принялся размышлять о чем-то своем.
— А с чего это ты спрашаешь? — видно, Гаргарон был из тех веселых молодцов, кому молчать даже некоторое время было невмоготу, потому как не прошло и пары минут, как он прервал размышления путешественника. — Я про бандитов, в смысле.
— Да встретились тут неподалёку трое, к северу по дороге, там, где у вас грушевая роща, — отозвался Безымянный, прервав размышления. — Налетели, пистолем грозили…
— Ну да, — осклабился хозяин, — а у старшого наверняка шрам на правой руке и носопетка влево глядит?
— Верно! — припомнив внешность угрожавшего ему пьяницы, кивнул Безымянный.
— Тоже мне бандиты! — насмешливо заявил хоттолен. — Наверняка Петро и не иначе как с Ваней малым и Кирей. С ними по пьяни такое иногда случается, хоть и не часто. Но нынче они изрядно наклюкались, да и потом уж больно они возмущались, когда я в конце отказался им в долг наливать. И чего с ними?
— Я же сказал, — пожал плечами Безымянный. — Шел по дороге, тут они, достали пистоль, стали грозить…
— И чего ты? Часом не… того? — испуганно спросил гигант, впившись в путника взглядом.
— Нет, — человек отрицательно мотнул головой и положил руки ладонями вниз на стойку. — К утру очухаются, я думаю.
— Это вряд ли, учитывая, сколько они вылакали, — успокоившись, пророкотал хоттолен. Громогласно расхохотавшись, он вдруг крикнул, глядя куда-то в зал: — Сеня, твой шурин с братьями снова дрыхнуть на дороге улеглись, сходи, проведай. А то как бы ими хохлатые не закусили!
— Опять? — донесся раздраженно-усталый голос из кучки толпящихся возле дальнего столика людей. — Чтоб его… Да пусть им дьяволы кишки в узел завяжут! Не пойду!
— Твоё дело, — скаля зубы, откликнулся Гаргарон, — но, когда Маришка узнает, что из-за тебя мужа лишилась, она ж тебя со свету сживет, помяни моё слово!
