В памяти всплыл тот день, когда парень получил эти самые права. Пришел домой гордый собой и страшно счастливый. Пригласил меня зайти вечером на чай, чтобы отпраздновать в тесном соседском кругу. Люда тогда весь вечер улыбалась, расхваливая своего сына, а потом, когда Вадик ушел в комнату, положила голову мне на плечо и негромко всхлипнула, шепча:
– Как же быстро он вырос, – эти слова она повторяла снова и снова, пока я гладила ее по голове. – Мой маленький мальчик уже стал таким взрослым. Совсем недавно первые шаги делал. В школу пошел! Как же время летит, и подумать страшно. Скоро семью свою заведет. Оставит меня тут одну совсем.
Я прикрыла глаза, от воспоминаний о тех тихих словах испуганной матери сейчас было почти физически больно.
Пока я разглядывала вещи, Людмилу усадили на ближайший стул и пытались привести в чувство с помощью нашатыря. Моя соседка очнулась резко, махнула рукой, отталкивая от себя смоченную нашатырным спиртом ватку и заплакала. Кричала что-то, отталкивала от себя руки санитаров, пока ее покрасневшее лицо заливали слезы. Леонид пытался успокоить Люду, но той вряд ли сейчас хоть кто-то мог помочь.
Хотела бы я сказать: «Это всего лишь вещи, это еще не значит, что там Вад», но шестое чувство подсказывало, что говорить такие слова не стоит. Не нужно давать напрасную надежду на лучшее.
– Вы можете осуществить опознание самостоятельно? – спросил у меня незнакомый следователь, отведя в сторону.
Я посмотрела на него, потом перевела взгляд на плачущую Люду.
– Мы можем перенести процедуру, но сами понимаете. Время не ждет.
«Время не ждет», – повторила я про себя. Вот и меня оно не ждало. Нужно было скорее искать Вадика, а не бестолково мотаться по городу. Может, он все еще был бы жив тогда.
От этой мысли я закусила внутреннюю сторону щеки, не хватало еще и мне расплакаться.
– Пройдемте.
Пусть я и не была близкой родственницей Вадима, но процедура позволяла пригласить и любого другого человека, хорошо знакомого с усопшим. Запнувшись в своих мыслях о последнее слово, я ощутила на языке горечь.
В холодной комнате, освещенной слепящим искусственным светом, меня встретили сотрудник морга и психолог. Последний пытался начать со мной разговор буквально с порога, но я движением руки попросила повременить.
– Лучше поговорите с женщиной, которая в коридоре сидит. Ей нужнее.
Психолог заспорил, но, поймав на себе взгляд следователя и получив короткий кивок, все равно вышел. А мне хватило одного лишь взгляда, чтобы понять – хорошего финала у этой истории не получится.
Передо мной на столе, накрытый по плечи белой проштампованной тканью, лежал Вадим. Было странно видеть его таким: даже оставаясь серьезным, Вадик все равно излучал какую-то свою лучезарную энергию, от которой невозможно было скрыться. Теперь же вместо яркого факела, освещавшего собой все вокруг, я видела лишь выгоревшую дотла ткань, намотанную на обугленную палку.
– Можете подтвердить личность умершего? – спросил следователь.
Звучал он бесстрастно, как истинный профессионал своего дела. Винить парня за формализм было нельзя, но я позволила себе ощутить раздражение. Тут, перед нами, лежит тело хорошего и доброго человека. Моего соседа, даже почти друга. Простить следователю его холодный тон я никак не могла.
Подойдя ближе, я заглянула в давно знакомое, но пустое теперь лицо. Всю правую сторону от виска и до нижней челюсти покрывала огромная гематома.
– Чем его ударили? – спросила я.
Сотрудник морга замешкался: посмотрел сначала на меня, потом на следователя. Лишь когда последний снова кивнул, ответил:
– По предварительным данным, чем-то вроде наполненной жидкостью бутылки или…
– Биты, – не дала я договорить. – Он умер от этого удара?
Сотрудник морга с сомнением покачал головой.
– Тело только недавно поступило, мы еще не провели все необходимые исследования. Но могу смело сказать, что парень умер не от этого удара, – мужчина потянулся к собственному затылку, но отдернул руку, не успев это сделать. – Судя по всему, он при падении ударился головой о металлическую лестницу. Это и стало причиной смерти. Больше я ничего не могу вам рассказать, не имею на то полномочий. Обращайтесь к следователю, который будет вести это дело.
Я поджала губы, взывая к своему профессионализму и требуя его вернуться ко мне. Взять верх над эмоциями и дать мне возможность трезво мыслить.
К сожалению, просьбы мои и мольбы оказались тщетны.
Ввиду моего рода деятельности, с трупами приходилось встречаться не раз, не два и даже не десять, но это был не тот случай. От того все мысли путались, теряясь в эмоциях и превращаясь в вязкую и липкую кашу.
Оставаться здесь и дальше смысла не было. Я кивнула следователю и развернулась.
В коридоре меня встретили три пары глаз. Одни из них – яркие, материнские – смотрели с особой надеждой. В них было столько искренней и неподдельной веры в чудо. Тем сложнее мне было открыть рот и подтвердить смерть Вадима.
