Прежде чем ударить, я замешкался на несколько непростительных секунд. Но уж больно необычный был Путь у этого любителя раздражающих монологов. Изощрённо тонкий и хрупкий он, тем не менее, предсказуемо не гнулся и не уступал в выборе дальнейшей дороги. По всему выходило, что его придётся ломать. Ломать сами основы теории Пути.
Как я уже смел заметить, секунды размышления оказались крайне непростительны для столь опытного мастера, как я. А вот мой ледяной изумитель вынес из них вероятно максимум того, на что был способен. В одно мгновение заставляющий морщиться скрежет сменился диким, пронзающим разум криком. Крик оглушил и развернул землю быстрее мысли. Я больно ударился головой о коварный лед, едва успевая почувствовать и осознать эту боль.
Парализующий вопль веселящимся эхом отражался от блистающих стен пещеры и в клочья рвал последние остатки самообладания. Чувство ориентации безвременно покинуло меня, причём даже не попрощавшись. Вокруг остались лишь лёд, боль и вкус крови на разбитых губах. И всё же я сумел нет, не ударить, скорее отмахнуться от этого заставляющего грызть ледяные стены крика. Правда, мне хватило и сил и ума для того, чтобы отмахнуться во все стороны.
Крик благословенно оборвался, сменившись градом ледяных осколков. Я с трудом и всевозможным достоинством поднялся. Уши всё ещё разрывало пульсирующей болью, а когда я дотронулся до раскалывающейся головы, то на руке остались пару капель крови. К некоторой несвоевременной зависти, Элати выглядела гораздо лучше меня, исключая разве что прикушенных от всё той же новоприобретённой боли губ.
Осколки, аппетитно захрустевшие под ногами, являли собой вероятно последнее напоминание о нашем крикуне, что, честно говоря, не могло не радовать. С другой стороны, если его сородичей окажется здесь столько же, сколько осталось осколков, то мои бедные уши уже скоро закажут себе в меру скромный реквием.
— Мне тяжело стоять, мастер, — леди посмотрела на меня виновато-требовательным взглядом, — идём.
После подобного предложения мне ничего не оставалось, как подчиниться этому полуприказу-полумольбе, тем более что я вполне верил в слова ангела. Всегда тяжело стоять, когда тебя кто-нибудь настойчиво зовёт. А Коцит должен был звать крайне настойчиво.
Ещё несколько совсем недолгих секунд были проведены в почти безтревожной и в целом размеренной ходьбе, однако за очередным поворотом мои дальнейшие планы по схожему времяпрепровождению оказались нахально нарушены.
Мелькая десятками щупалец, оканчивающихся фантастического вида клешнями, длинными когтистыми пальцами, острыми шипами на волнительно круглых костяных шарах, в десятке метров от нас из абсолютно гладкой стены вылетело извивающееся ловким телом существо и, не успев ни дать рассмотреть себя более пристально, ни, что было более актуально, повторить судьбу своего встреченного нами приятеля, нырнуло в противоположный хитро блеснувший лёд, погрузившись в него, словно в ровную поверхность ленивой реки.
Ещё пара аккуратных шагов и с обманувшего доверие потолка неправильной формы каплей упало ещё какое-то подобие неудавшейся жизни, без какой бы то ни было помощи разбившееся об улыбнувшийся пол на множество тончайших пластинок, на мгновение образовавших какой-то неясный символ, а после благополучно слившись с ледяной поверхностью.
Признаться, местная фауна окончательно меня заинтриговала и, учитывая их уже продемонстрированную хрупкость, заинтриговала без дикого биения сердца, что в наших и без того непростых условиях было крайне приятно. Однако, несмотря на все эти плюсы, шаг мой не стал менее осторожен, а помыслы менее решительны.
Очередной, выскочивший практически из-под ног обитатель пещер, имеющий в своём арсенале россыпь маленьких, шустро бегающих по телу глаз и большой обвисший, но, тем не менее, стопроцентно ледяной живот стал, наконец, долгожданным объектом приложения моей заскучавшей было силы. Не придумав ничего нового, он послушно рассыпался на порядком поднадоевшие уже льдинки, старающиеся прыгнуть под неаккуратный шаг.
— Глупая жизнь, глупая смерть, — Элати прервала своё неожиданно недолгое молчание, — да и жизнь ли? Интересно насколько они живые, мастер?
— Меня признаться более беспокоит, насколько они мёртвые, — я как всегда старался перестраховаться, — помедленнее, крылатая, дальше может быть слишком интересно.
И я сам порядком замедлил и без того не слишком резвый шаг. Впереди становилось слишком шумно. И шум этот не был наполнен ни радостью встречи, ни нетерпением страсти, он до высоких краёв был наполнен беспощадной битвой. А ещё через минуту мы имели сомнительное счастье лицезреть, что я, увы, не ошибся в своих предположениях.
Мы очутились на явно недостаточно высоком выступе, с которого начиналась средних размеров пещера, оказавшаяся почти полностью забитая разнообразными представителями местного зоопарка. И они не находили времени для того, чтобы стоять без дела. Они с явным и бездумным азартом убивали друг друга.
