— Мастер! — Элати, не скрываясь, воспарила над толпой, в мгновение находя меня взглядом. Как странно она сейчас смотрелась, — её чистые белоснежные крылья над встревожено гудящим, разрисованным маскарадом.
Через несколько секунд мы уже стояли рядом. На лице ангела застыл не высказанный, но очевидный вопрос.
— Уходим, крылатая, — я поправил взволнованные мечи. — Я вроде нашёл дорогу.
Улицы города масок невосполнимо темнели. Великолепные дома провожали нас хмурым, осуждающим взглядом. Стук шагов по каменной мостовой влюблённо оттенял шум взбудораженного маскарада. И его хозяева были изрядно недовольны нашим поспешным уходом.
Огромные, надзирающие маски словно отдали безмолвный приказ, и вся площадь устроила на нас странную охоту. Никто не хватался за меч и не посылал вдогонку меткую стрелу. Никто не кричал нам вслед проклятия и не старался схватить за руку. Вместо всей этой суеты они бросали в нас маски.
Срывая с лиц, выхватывая из карманов одежды, они бросали в нас саму суть этого гнилого мирка. И каждая из этих посланниц лжи старалась схватить моё лицо, мою душу, мои мысли. Я рубил их клинками, отводя взгляд и закрывая лицо, боясь, что если мне придётся одеть одну из них второй раз, то я могу уже и не вырваться из этого сладкого плена. Бесформенными кусками они падали мне под ноги, но на смену павшим уже летели сотни новых. Сотни соблазнов, сотни желаний, сотни обманов.
Элати, как и прежде, маски облетали стороной, не в силах ворваться в ледяную клетку её души. Её меч сверкал с не меньшей частотой, нежели мой, и казалось, что иногда было достаточно её холодного взгляда, для того чтобы очередной яростный лик отправился в небытиё.
Ливень из масок постепенно прекращался, уступая своё место злому отчаянию властителей этих земель. Толпа расступалась перед лезвиями наших клинков и глаз. И уже у самого края площади я оглушил попавшегося под руку невысокого, тщедушного дьявола, который с криком бросил в меня одну из последних масок. Закинув его не слишком тяжёлое тело на плечо и оставив на потом изумлённый взгляд ангела, я сделал последний рывок и вырвался из объятий маскарада. И вырвался, вероятно, я один, — Элати даже не предложили этих объятий.
— Так зачем нам этот груз, мастер? — леди требовала от меня законных объяснений.
— А зачем, вообще, берут пленников, крылатая? — я свалил всё ещё оглушённого дьявола на дорогу. — Мне нужна информация.
Маскарад остался не далеко, но позади, погони видно не было, и я решил, что момент для быстрого допроса настал. Тем более, что вопрос у меня был всего лишь один. Несколько сильных ударов по щекам привели сразу застонавшего дьявола в чувство. Я прижал его к земле и сделал своё лицо как можно более грозным. Элати предусмотрительно опустила свой меч на его шею.
— Где лежат ваши мёртвые? — как ни печально это был сейчас единственный момент, который волновал меня.
— Мёртвые? — дьявол испуганно дёрнул головой, вернее попытался дёрнуть, меч ангела надёжно хранил свои рубежи.
— Да, мёртвые, такие же, каким станешь ты через секунду, если не ответишь, — я старался быть убедительным.
— Там! — видимо у меня получилось. — На краю города, всё время прямо.
— Долго идти? — вопрос был уже несколько лишним, но раз вырвался, то вырвался.
— Около часа, — дьявол мелко дрожал, вероятно, проворачивая в голове грустные варианты своих возможных перспектив.
— Отдыхай, — я послал полностью удовлетворившего мой интерес горожанина в очередной незапланированный сон.
— Зачем нам их мёртвые, мастер, — мой шаг был очень быстр, но всё же медленнее ожидаемого вопроса ангела.
— Это же легко, крылатая, — я не оборачивался, — нам нужна лишь одна дорога, и она должна быть честной. А самая честная дорога, это дорога смерти, где бы она ни лежала. Уж ты-то должна была это запомнить. Не так давно это было.
— Кое-что не хочется запоминать, мастер, — похоже, жрица немного оскорбилась. — У меня и так довольно того, что уже нельзя забыть, как бы я этого не желала.
Дальше лишь лёгкий шелест наших шагов вторгался в звенящую тишину. Сумерки опустились на лживые улицы города-маскарада. И одни смотрящие отовсюду маски нарушали воцарившуюся гегемонию ночи. Они снова звали меня. Звали к простому и понятному, к минутам беззаботности, к часам праздности, к годам спокойного сна. Они больше не были злы, эти маски. Более того, они жалели меня, жалели мой вечный путь, мою нескончаемую борьбу. Они хотели помочь, но мог ли я принять эту преграждающую дорогу помощь? Мог ли я отдать им, всё то, ради чего жил и живу сейчас? Мог ли сам стать бездумной маской, за которой уже не будет ничего похожего на стремление. Стремление не к лучшему, но стремление вперёд. Вперёд, и пускай я неправ, но я буду идти, идти и бороться. А маску? Маску я успею надеть всегда, но вот хватит ли у меня после этого сил снять её, я не знал. Может и не хватит. А так я не рисковал даже в молодости.
— А ведь такой мир никогда не умрёт, мастер, — Элати прервала наше затянувшееся молчание, — ведь здесь никогда не будет ни войн, ни излишней ненависти и никаких сомнений.
