Впереди неспешно вырастало что-то блистающее, надменно смотрящее над моей головой. Через несколько плавных минут это стало похоже на сияющий венцом огня дворец. Мне сложно было понять, из чего сделаны его такие хрупкие с виду стены, и какой неизмеримой высоты колонны смеют поддерживать обжигающий глаза купол. Мне сложно было подойти к усмиряющим любую гордость вратам, но я не мог позволить себе обойти их.
Я стоял в нескольких метрах от золотого отблеска извилистых символов, когда чуть сбоку раздался знакомый перезвон. Я в некотором замешательстве обернулся. Забавно подпрыгивая, ко мне изо всех сил спешил отправивший меня по ту сторону огня шут. И судя по довольному лицу, он всё ещё выигрывал свой новый спор.
— А ты и, правда, быстрый, — он сделал колесо и остановился в шаге от меня, упёршись мне в грудь твердым, как камень пальцем. — Я ждал тебе не сейчас и не здесь. Если вообще ждал.
— Открывай, — я позволил себе нотку нетерпения, — раз уж дождался.
— Открыто!
Шут в невероятном пируэте прыгнул прямо в играющую с огнём поверхность. К некоторому моему удивлению несокрушимые ворота действительно распахнулись под яростным натиском его комичного тела. Впрочем, пейзаж перед моими глазами изменился крайне мало. Всё тот же блеск, всё то же пламя, всё та же боль в уже, наверное, навсегда искалеченной руке. И всё же, я увидел, как из-под моих сапог бросилась вслед за уносящимся шутом золотая нить подаренного мне пути.
Ворота захлопнулись за моей напряжённой спиной. Я стоял в центре какой-то безбрежной арены, стараясь заглянуть за то улыбающийся, то отворачивающийся поворот. Рядом, качая головой и напевая какой-то малознакомый мотив, стоял мой звоннорогий приятель. Он явно ждал от меня просьб и вопросов. И как ни печально, ждать ему выпало не долго.
— Здесь тысячи дорог, — я сделал короткий шаг, тут же оказываясь в километрах от выбранного вначале пути.
— Больше, — шут остался где-то за спиной. — Нам не сосчитать.
— Но нам ведь и не нужен этот счёт, — я снова шагнул и снова стал чуть дальше и чуть светлее. — Ведь из этих тысяч нам нужна лишь одна. А впрочем, почему нам? — я недоумённо пожал плечами. — Мне!
— Так бери её, дьявол, — шут обидно рассмеялся. — Чего же ты ждёшь?
— Я уже взял её, — в отличие от него я не улыбался, — очень крепко и очень давно. И как же она истончилась за эти годы и километры. Теперь её слишком легко порвать в неосторожном рывке. Теперь вернее выпустить и бежать за её исчезающей тенью.
— Смотри, дьявол, — колокольчики угрожающе зазвенели, — не успеешь, плакать будешь.
— Успею, — я сел на вспыхнувший пол. — А не успею — пойду по следам. Ведь дороги никогда не исчезают бесследно.
— Дороги не исчезают, — шею неожиданно-сладко обожгло, — но исчезаешь ты.
Я оглянулся. Надо мной, опьянённо облизывая пылающие губы, возвышалась гетера огня. Это была одна из тех, кто уже одарил меня честью разговора. Та, что подарила мне на прощание едва не оставивший ожог поцелуй. Сейчас она немного грустно смотрела на меня, словно невольно огорчаясь нашей новой встрече.
— Не торопи, — я хмуро поднялся, — ни я, ни время, в этом не нуждаемся.
— Главное, помни, — она неожиданно прильнула ко мне всем своим пламенеющим телом, — если что-то не получается, просто попробуй нежнее.
Через мгновение я должен был сгореть, но гетера легко отбросила мою послушную оболочку в сторону, чуть задержав бьющийся о стенки прелестного костра разум. Но, наконец, ко мне вернулся и он. Её изящный силуэт исчезал в сияющем огне, а я вновь смотрел туда, где расходился неисчислимый сонм дорог, среди которых скрывалась та единственная, по которой я когда-то шёл и должен был пойти вновь.
Она должна, она обязана была подсказать мне этот выбор. У меня не хватало ни глаз, ни секунд, чтобы сделать это самому. Я бросил полный отчаянного вопроса взгляд на стоящего в упрямом отдалении шута, но тот лишь молча покачал головой. Вряд ли он не желал мне помогать. Скорее всего, просто не знал как.
— Нежнее…
Не знаю, откуда донёсся этот чарующий шёпот, и не стал ли он отражением моей собственной памяти, но я крайне вовремя поймал его шутливо воспаряющий край. Перед глазами возник пленительный образ Шалер. Огненноволосая княгиня волнующе улыбалась, оттеняя своим совершенным ликом все окружавшие меня сомнения. Я протянул руку в попытке задержать её призрачный взор.
Неожиданно сотканный из желаний и мыслей портрет дрогнул, и сквозь очертания Шалер медленно и неотвратимо начал проступать другой силуэт. Я с печальной тревогой узнавал надменные брови, бледные самоуверенные губы, плавное серебро волос. Золото и лёд боролись в чуть ироничном взгляде Элати. Снежные крылья были сложены и покойны.
