— И я воевал. В четвёртой я сражался вместе с князем Арк-Шазом. Я помню, небо разбило нас в первом же бою. С другой стороны их было почти в полтора раза больше. Хотя надо признать, что из Арк-Шаза командир был весьма посредственный. Он уверенней чувствовал себя с бокалом вина иохотничьим рогом, чем с окровавленным мечом. В том бою я потерял родного брата. Огромный ангел пронзил его ржавым протазаном. Мне даже отомстить за него не удалось. Избежав и смерти и плена, я вернулся домой, но оказалось, что выродки Рая добрались туда раньше меня. Они убили моих родителей, мою жену, моих детей. Я стоял посреди пустого холодного дома и плакал. Потом я снова вернулся на войну, убивал врагов и терял друзей. А когда всё кончилось, мне уже некуда было идти. Я потерял не только своих родных, я потерял любовь к этому миру. Я желал никогда больше не видеть его и пришёл сюда, чтобы во тьме этих пещер обрести хоть какое-то подобие покоя. И, как ни странно, мне это удалось. Здесь есть прохладная вода, медленные животные, на которых легко охотиться и много времени для мыслей. Здесь ушла моя ненависть к небу, ушла, как заскучавшая подруга. Здесь неважно крылья у тебя или рога, здесь мне некого ненавидеть и некому ненавидеть меня. Иногда я, правда, всё же выхожу на поверхность, но это лишь для того, что бы в очередной раз убедить себя, что я был прав, выбрав эту дорогу.
Это, наверное, был самый длинный его монолог за долгие, тёмные годы. Рассказав нам свою невесёлую историю, старик замолчал, и лишь звуки его шаркающих шагов ориентировали нас на верный путь. Судя по моим ощущениям и памяти, ещё хранящую в себе эту дорогу, обмануть нас этот затворник не пытался.
А потом я увидел свет. Не игрушечный свет куска лавы, а настоящий, ласкающий и пронзающий душу. Элати не сдержалась и побежала к, наконец, обретённому нами выходу из царства тьмы. Я, к сожалению, был лишён такой возможности, а то бы, несмотря на возраст и титул, обогнал бы её в порыве простого счастья.
Когда я всё-таки выбрался из-под гор, леди стояла, широко открыв глаза и глупо улыбаясь. Я остановился рядом с ней примерно с таким же восторженным лицом. Вдруг я заметил, как её лицо снова стало серьёзным.
— Мне нужен новый плащ, — она не смотрела мне в глаза.
— Что? — потом я понял. — Нет! Кому? Кому он здесь расскажет о том, что видел нас!? Здесь только тьма и камни!
— Мы не можем рисковать, мастер, — лицо ангела было застывшей маской равнодушия.
— Нет! — это я уже кричал.
— Ты дал слово, — вот теперь она посмотрела мне в глаза, и взгляд этот был извиняющимся, но в то же время и отрицающим любые компромиссы.
Она ударила в больное место и знала это, и она была права. Я дал слово, слово Хозяина Пути и это перевешивало все мои нравственные терзания и сомнения. До боли сжав кулаки, и до треска зубы, я молча начал спускаться со скорбно вздохнувшей горы. За спиной послышался глухой стон и звук падения давно не видевшего свет тела. Дороги жестоки.
Ровная мерцающая гладь манила, минуя разум и врезаясь сразу в мечты. Я остановился, чтобы несколько волшебных секунд просто насладиться этой чистой, гостеприимной красотой.
— Пора устроить привал, а, мастер? — похоже, мысли ангела полностью совпадали с моими, что впрочем, в данной ситуации было неудивительно.
Я взглянул на Элати, впервые за несколько утомительных часов спуска с не дающих нам покоя гор. Не знаю, что это было злость, обида, а может всё вместе, но выведшего нас из глубин ночи старика, я не мог забыть до сих пор. И не мог забыть хладнокровный удар жрицы, принесший старому дьяволу последнее свидание, а моей спутнице новый, правда, несколько рваный и изрядно грязный плащ.
Ответный взгляд ангела был наполнен печальной уверенностью в своей правоте. Он говорил, что жалеть о совершённом будет и глупо, и опасно. И это, увы, было той самой правдой, которую я так боялся и ненавидел.
— Спорим, ты долетишь туда быстрее, чем я дохромаю, — мой давно оскорблённый меч, благодаря которому я всё ещё держался на ногах, высек из попавшегося ему на пути камня весёлые искры. Слава огню, у Элати хватило рассудка не принимать моё наверно несколько резкое пари, и она осталась на земле. Однако это не помешало ей оставить меня далеко позади, ускорив свой лёгкий шаг.
Когда я, наконец, доковылял до вожделенного озера, с прозрачными водами у подножия суровых гор, леди уже скидывала с себя грязную, запылённую одежду. Излишней скромностью она как видно не отличалась. Поймав мой немного удивлённый, не ожидавший такого представления, взгляд Элати гордо выпрямилась, расправив свои несколько потрёпанные, но всё ещё прекрасные крылья.
— Мне нечего стесняться, дьявол, — в голосе её слышался снисходительно-презрительный смех ночного ветра. Она полностью разделась, не торопясь подошла к дразнящей воде и в изящном, немного показном прыжке погрузилась в прохладу водоёма.
