— Ну… честно говоря, изначально он показался мне куда честнее и приятнее вас двоих.
— Спасибо за откровенность, — д'рахм польщено оскалился. — Не могу утверждать, что ты сильно ошибаешься, но правда в любом случае у каждого своя. Поэтому суди сама. Было время, когда ради очередного эксперимента Дан был готов пожертвовать всем. За что однажды и поплатился. Только познав смерть, он понял, что такое жизнь и как она дорога, а тем более — насколько бесценны души. Как водится, осознание самых важных вещей приходит только тогда, когда поздно что-то менять. За спиной Лардана уже теснились сотни погубленных душ, принесенных в жертву его боготворимой науки. А самой большой страстью для него всегда были из ряда вон выходящие вещи. Один из таких феноменов — эльфийская правящая династия. В их крови есть нечто необъяснимое. Она дает жизнь острову Ар'эрэль и всему, что его населяет. Каждый год проводится ритуальное жертвоприношение, а затем наступает День Мира и неделя празднеств. Понимаешь, к чему я клоню?
Чем дольше Алем рассказывал, тем больше я убеждалась в собственной черствости. До разума доходило, что д'рахм говорит об ужасных вещах. Но реже всего человек может быть искренним, когда речь идет о событиях, которые никаким образом его не касаются. Ал говорил о людях, которых я никогда не знала, о вещах, которые происходили задолго до моего рождения, о мире, который еще долгие годы будет оставаться чужим. Тем не менее, его все равно удивил достаточно равнодушный тон моего ответа.
— Насколько я помню, представитель этой самой династии весьма успешно посадил нас под замок. По-моему, он более чем жив и здоров.
— Да. Он действительно жив, может даже здоров и вполне разумно правит своей страной. Один. Без жены. Без детей. А наследник, пожалуй, самое важное, что может быть у эльфийского народа. Нет его — нет будущего.
— Ближе к делу, Алем. Если ты думаешь, что я начну лить слезы по бедным-несчастным эльфам, то ты ошибаешься. Особенно после знакомства с одним конкретным и всех событий, произошедших на Ар'эрэль.
— Я иногда поражаюсь, — не удержалась от короткого комментария Дарлема. — Как в тебе тонка грань между циничностью и сентиментальным бредом.
— Я предпочитаю назвать это здоровым цинизмом. Доброта и совесть не должны превращаться в приступы бесхребетной глупости.
— Что ж, — напомнил о себе д'рахм. — Не будем далеко уходить от темы. Лардан убил единственного наследника Ар'эрэль. Уничтожил саму его душу. А затем прислал его отцу скромное письмо с извинениями.
Выражение лица Дары ни капли не изменилось, но голос ее будто немного охрип и даже понизился:
— Пожалуй, самое ужасное, что он искренне не понимал чем именно вызвал гнев всего эльфийского народа. Для него это действительно было всего лишь досадной оплошностью. Лардан думал, что если мальчишка сам к нему пришел, значит простых извинений будет достаточно. Но как-то упустил из виду то, что только люди могут плодиться не хуже крыс.
— Все это, конечно, не вызывает у меня восторга, но спасибо за информацию. Кажется, я начинаю понимать причины некоторых следствий. Только не надейтесь, что мое отношение к Дану сильно изменится. Возможно, я должна его ненавидеть или, как минимум, бояться, но мне скорее очень грустно и жаль. Наверняка был момент, который мог все изменить. Просто рядом не оказалось нужного человека. Я думаю, им мог стать ты, Алем. Но не стал. Это не обвинение и не призыв к раскаянию, поэтому просто оставьте меня одну. Пожалуйста.
Лицо Алема посерело, он явно хотел что-то сказать, но вместо этого грубо схватил сестру за плечо и потащил на корму.
Дарлема сжала зубы от боли. Плечо ныло из-за чрезмерного давления, но вырваться из крепкой хватки брата, значило обратить его гнев на себя. Невольно, а может и вполне намеренно, Ирида задела д'рахма за живое. Сейчас он был готов рвать и метать, схватить меч и зарубить первого попавшегося матроса. Словом, сделать все, что бы выплеснуть отравляющие чувства вины и ненависти.
— Алем, возьми себя в руки! Какое тебе дело до того, что она говорит?!
— Закрой рот! — д'рахм грубо оттолкнул сестру, и только нечеловеческая ловкость позволила ей остаться на ногах.
Команда обратила внимание на разыгравшуюся сцену, но не предприняла никаких действий, а в итоге и вовсе решила игнорировать происходящее. Известно, что отношения между агларами и д'рахмами всегда были напряженными. Государства, основанные представителями этих рас, с незапамятных времен удерживали положение двух крупнейших военных центров. Отсюда и вооруженный нейтралитет, и желание доказать собственное превосходство, и еще множество «прелестей» милитаризма. Поэтому всерьез вступаться за Дарлему никто не собирался.
Тем временем, Алем немного поостыл и сделал сестре знак уйти с палубы. Дара, давно привыкшая к спонтанным вспышкам гнева брата, послушалась и спустилась к каютам. Как только д'рахм убедился, что рядом нет желающих подслушать чужой разговор, он вздохнул и тихо произнес:
— Прости. Я не должен был срываться на тебе. На ком угодно, но не на своей сестре.
