Удовлетворив свое самомнение, проверяющий вызвал мощный телепатический импульс, который отозвался вспышкой невыносимой боли в голове, от которой сознание погрузилось в долгожданную темноту.
Мне не пришлось видеть, как горестно выли ни в чем неповинные крестьяне, так и не получившие защиты от готовой вот-вот разыграться бури. Не пришлось сочувствовать отчаявшимся женщинам, прячущим слезы от детей, прижатых к груди. Не пришлось содрогнуться от взглядов мужчин, наполненных бессильной яростью. Не пришлось проклясть случайность, по которой добрый Гедор ехал в тот день по тракту.
Сознание возвращалось в ноющее тело мучительно. Невольно я благодарила Астарта за проявленную жесткость. Только повысившийся болевой порог позволил взять над собой контроль, с трудом подняться на четвереньки и разлепить тяжелые веки.
Вокруг была лишь темнота. Не та, в которой различаются хотя бы смутные тени предметов, а совершенно непроглядная. На мгновение душу сковал страх: вдруг меня лишили зрения? Но ощущения вовремя подсказали, что это не так.
Ладони чувствовали грубую шероховатость холодного камня подо мной, затхлый запах говорил о подземном расположении помещения, в котором я оказалась. Руки нащупали сначала стены, потом потолок. И тут мне стало действительно страшно. Это место было больше похоже на замурованный каменный мешок, чем на тюремную камеру.
Паника грозила захватить сознание. Сколько усилий потребовалось, чтобы удержать собственные мысли под контролем! Хотелось биться из стороны в сторону, плакать, кричать, лишь бы почувствовать свободное пространство. Но оставалось только сосредоточиться на кошмарной жажде, буквально раздиравшей сухую гортань. Постепенно безумие отступило и я принялась ждать. Мыслей в голове не было совершенно. Только обреченная пустота человека, не знающего, суждено ли ему снова увидеть свет.
Сложно сказать, сколько времени прошло с тех пор, как я очнулась и, тем более, какое время была без сознания. Но однажды послышался звук сдвигаемой каменной крышки, и сверху забрезжил ослепительно яркий свет.
Церемониться со мной не стали — схватили за волосы и рывком вытащили на поверхность. Затем установили на ноги и пнули в спину.
— Шагай давай.
Я честно попыталась выполнить требование, хотя ничего не видела отвыкшими от света глазами. Разумеется, полная дезориентация дала о себе знать, да и колени все еще едва чувствовались, поэтому ноющее тело с глухим стуком упало на пол.
— Да-а-а, эта своим ходом не пойдет, — произнес грубый голос, лишенный жалости. — Сколько раз просил не доводить нарушителей до такого состояния! Опять тащить на своем горбу!
Чьи-то сильные руки подхватили меня и перебросили через плечо. Пока тюремщик шел, мысли потихоньку возвращались в голову, восстановилась способность видеть. Как поступать в данной ситуации я не знала и предпочла тихо дождаться развития событий.
Можно было бы подумать, что мной завладели полная апатия и спокойная покорность. Но чем яснее становилось сознание, тем отчетливее проявлялась готовность к действию. Если бы тюремщик мог посмотреть мне в глаза, он бы обязательно увидел в них бушующую ярость.
Меня бросили на пол, словно мешок с картошкой, в большом зале, плохо освещенном, но отнюдь не пустующем. В самом центре стоял длинный стол, за ним высились высокие, богатые спинки тринадцати кресел. В них сидели мужчины самого разного возраста, единственное, что их объединяло — надменное выражение лица, говорившее о людях, не сомневающихся в собственных значимости и величии. Они с интересом рассматривали меня, будто диковинную зверушку.
— Можешь быть свободен, — властно произнес мужчина средних лет, восседающий в самом центре.
Тюремщик коротко поклонился и спешно вышел. Очевидно, я предстала перед светлыми очами этого самого Совета.
Чувствовать себя более жалко мне никогда не приходилось. Одним богам известно, откуда взялись силы, чтобы поднять непослушное тело на ноги и сохранить хотя бы видимость гордости. Впрочем, люди даже не подозревают, на что способны по-настоящему сильные эмоции. Именно они заставляют делать вещи, которые по законам логики невозможны.
— Итак, — сказал все тот же маг. — Прошу отвечать на мои вопросы четко и ясно. Кто ты?
— Ирида, — я постаралась ответить как можно невозмутимее.
Маг, выглядевший самым дряхлым, сощурился и прошептал пару слов. Тело пронзила жуткая колющая боль. Впрочем, по сравнению с ощущениями, которые доставляла печать Астарта, это была сущая безделица, поэтому мне удалось не проронить ни звука, да еще и остаться на ногах. Такое поведение вызвало у Совета невольное уважение.
— Нас не интересуют имена. Повторю свой вопрос: кто ты?
— Ваша смерть. Советую все же запомнить мое имя.
Скорее всего, подобное заявление выглядело весьма комично, учитывая мое положение. Среди магов раздались холодные смешки, они будто оценили хорошую шутку.
— За такое прекрасное чувство юмора даже наказывать — грех. Знавали мы одну девицу, толкавшую подобные речи. Но, шутки шутками, а на вопрос ответить придется, барышня.
